— Садитесь, садитесь, — позвал он, расставляя тарелки. — Суп горячий, жаркое, пироги с мясом. Успели, пока вас не было.
За ужином Арина рассказывала о столице, о магазинах, о турнире. Она говорила быстро, жестикулировала, и её голос звенел, заполняя столовую теплом и жизнью. Лиля слушала, улыбалась, иногда вставляла короткие замечания. Игорь, как всегда, молчал, но я заметил, что он ест с аппетитом — значит, тоже устал с дороги.
— А ты чего молчишь? — поинтересовалась Арина, повернувшись ко мне.
— Слушаю, — я отодвинул пустую тарелку.
— Слушать — это хорошо, — она взяла чашку с чаем. — Но говорить тоже иногда полезно.
— Так вы так интересно рассказываете, что и влезать не хочется, — улыбнулся я.
Арина хотела возразить, но Лиля тронула её за руку, и она замолчала.
После ужина все разошлись. Я поднялся к себе, упал на кровать и закрыл глаза. Алиска вылезла, свернулась на подушке, заснула мгновенно. Я лежал, смотрел в потолок и думал о том, что завтра начинается обычная жизнь. Лекции, тренировки, книги. Никаких погонь, никаких амулетов, никаких заговорщиков. Тишина.
Я закрыл глаза и провалился в сон.
Начались обычные дни. Утром — лекции, днём — тренировки, вечером — книги. Юрий гонял меня по магии, заставлял учить новые плетения, разбирать старые ошибки, и я чувствовал, как сила растёт с каждым днём.
— Твоя проблема не в технике, — заметил он однажды, когда я в очередной раз запутался в сложном плетении и с досадой сжал кулак, выпуская когти. — Твоя проблема в том, что ты слишком торопишься. Магия любит спокойствие.
— У меня нет времени на спокойствие, — огрызнулся я, вытирая пот со лба.
— Время есть всегда, — он положил руку мне на плечо, его ладонь, сухая и тёплая, легла на мою взмокшую рубашку. — Ты просто не умеешь его замечать.
Я не стал спорить.
Арина ходила счастливая — победа на турнире придала ей уверенности. Она чаще улыбалась, реже хмурилась, и в её глазах появился блеск, который я видел у неё только в самые лучшие моменты. Лиля стала спокойнее, её лицо больше не было бледным, и она иногда шутила — тихо, неуверенно, но это были шаги к чему-то новому.
— Ты сегодня веселее обычного, — заметил я как-то за завтраком, когда она рассмеялась над шуткой Арины.
— А ты сегодня заметил, — она улыбнулась. — Это уже прогресс.
Леонид вернулся к занятиям и почти каждый вечер заходил на малую арену. Рассказывал о столице, о том, как отец гордится победой, строил планы на следующий турнир. Игорь слушал вполуха, но я замечал, как он иногда усмехается — в его манере, едва заметно, одними глазами.
— Хороший парень, — бросил он однажды, когда Леонид ушёл.
— Хороший, — согласился я.
Алиска внутри меня росла. Она стала чаще просыпаться, требовать внимания, задавать вопросы, и эти вопросы, бесконечные и порой нелепые, заполняли тишину, которая иногда наваливалась по вечерам.
«Пап, а почему небо голубое?» — поинтересовалась Алиска как-то, когда я сидел в кабинете и разбирал документы из сейфа деда.
«Потому что Солнышко идёт через воздух», — объяснил я, даже не поднимая головы.
«А почему трава зелёная?» — не отставала Алиска.
«Потому что растения питаются солнышком и воздухом. Получается зелень», — объяснил я.
«А что ты ещё знаешь?» — продолжила Алиска.
«Знаю, что я тебя люблю», — признался я.
Она фыркала и замолкала, но ненадолго.
Вечерами я часто сидел в кабинете один. Алиска дремала на столе, свернувшись клубком, её тёплый бок, казалось, светился в полумраке. Я перебирал документы, которые привёз из столицы, читал письма, изучал схемы. Всё это было старым, пожелтевшим, написанным торопливым нервным почерком деда.
Иногда я находил что-то интересное — упоминания о людях, которых уже нет в живых, о событиях, которые давно стёрлись из памяти. Но главного не было. Имён, которые могли бы вывести меня на четвёртого заговорщика.
Я откладывал бумаги в сторону и снова возвращался к дневнику.
Однажды вечером, когда за окном моросил дождь и ветер гулял по пустым улицам, я сидел в кабинете и перечитывал последнюю запись. Алиска спала на столе, и я слышал её тихое, ровное дыхание.
В дверь постучали.
Я открыл. На пороге стоял Игорь. Его лицо было бледным, глаза расширены, и я никогда не видел его таким. Обычно спокойный, почти равнодушный, сейчас он выглядел встревоженным.
— Что случилось? — я выпустил когти, готовый к любой неожиданности.
— На арене что-то происходит, — он перевёл дыхание, и я заметил, как его пальцы дрожат — не от страха, от напряжения. — Я пошёл проветриться и увидел.
— Что? — я шагнул к нему.