Слева шеренга солдат подняла длинные ружья. Замки щёлкнули почти одновременно, хлопки слились в сухой треск, и воздух наполнился свинцом.
Один солдат в трёх шагах от меня выгнулся назад, схватился за горло и рухнул в грязь. Между пальцами у него била кровь. Он пытался вдохнуть, но из раны выходил только мокрый хрип.
Я хотел подняться, но на секунду замер.
Тело было моим. В этом я был уверен. Под кожей работала знакомая регенерация, сердце билось в моём ритме, старые шрамы лежали там, где им положено. Но поверх привычного тела портал набросил чужую биографию. На руках появились другие мозоли. Запястья казались шире. На рукаве висела тёмная, пропитанная водой ткань чужой формы. На груди тянули плечи ремни, на боку висел нож в потёртых ножнах. Сапоги были разбиты, тяжёлые и давно разношенные.
Меня не вселили в чужую оболочку. Хуже. Мир записал меня в свои бумаги задним числом и одел так, будто я всегда бегал по этой грязи.
Источник молчал.
Я резко полез внутрь себя, туда, где всегда жила магия. Где ворочалась сила Росса, где Алиска могла царапнуть сознание коготком и потребовать вкусненького.
Там зияла сухая пустота.
Нет, тело не стало беспомощным. В нём сидела другая сила. Плотная, звериная, грубая. Она не плела контуры и не видела нитей. Она слышала скрежет железа, ловила запах крови по ветру, отмечала дрожь земли от копыт и подсказывала, куда упадёт следующий удар.
Магическое зрение исчезло. Вместо него включились зубы, мышцы, нос и память тела, которого у меня ещё минуту назад не было.
Очень неприятное чувство. Примерно как идти по канату над ямой и внезапно понять, что тебе завязали глаза, а снизу поставили музыкантов, чтобы падать было веселее.
— Андрей! — рявкнул Бродислав, перекрывая грохот.
Я повернул голову.
Брат лежал в грязи метрах в пяти от меня. Форма на нём была похожа на мою, но сидела тесно. Плечи стали ещё шире, шея мощнее, лицо заляпало грязью и кровью. В чертах я узнавал Бродислава, но поверх них легла другая маска: грубее, старше, злее.
Портал сделал с ним то же самое.
Бродислав поднялся на четвереньки и встряхнул головой. В этом движении осталось слишком мало дворянина и слишком много зверя, которому открыли клетку.
Его глаза нашли меня.
— Где мы? — рыкнул он, и в этом рыке не было страха, только требование.
— Хотел бы я знать, — бросил я.
— Магии в мире почти нет, — хрипло произнёс Бродислав.
— Уже заметил, — отозвался я.
Он сплюнул грязь, замер и принюхался. Не как человек, которому просто воняет дымом. Как хищник, отделяющий страх от пота, кровь от глины, врага от добычи.
— Здесь пахнет бойней, — принюхавшись, рыкнул Бродислав.
— Наблюдательный, — хмыкнул я.
— Нет, брат. Именно бойней, — отрезал брат.
Я не успел ответить.
Из дыма вылетел всадник.
Конь был огромный, тёмный, с белой пеной на губах. В седле сидел мужчина в кирасе и шлеме с грязным плюмажем. В руке — сабля, на лице выражение человека, которому лежащие в грязи люди мешают проезду не больше кочек.
Я перекатился в сторону.
Тело сработало раньше мысли. Хороший признак. Чужая биография была мерзкой штукой, но вместе с ней пришли полезные рефлексы.
Сабля прошла рядом с лицом. Конское копыто ударило в грязь там, где секунду назад была моя грудь. Я вскочил, схватил ремень у седла и дёрнул вниз.
На арене я валил зверей тяжелее. Здесь тело тоже знало, как ломать чужой разбег.
Всадник вылетел из седла и рухнул на спину. Воздух вышибло из него с мокрым хрипом. Конь пронёсся дальше, едва не затоптав Бродислава.
Брат не отпрыгнул.
Он встретил животное боком, ударил плечом в грудь коня и вцепился рукой в сбрую. Нормальный человек улетел бы вместе с парой костей и последними сожалениями. Бродислав только проскользил сапогами по грязи и развернул коня в сторону. Животное захрипело, взвилось, но брат уже отпустил его и пригнулся под случайную пулю.
— Осторожнее! — крикнул я, уже понимая, что бесполезно.
— Сам осторожнее! — рявкнул Бродислав.
Всадник подо мной попытался подняться. Я ударил его кулаком в челюсть. Коротко, без замаха. Он обмяк.
Я не добил его, потому что привычка сработала быстрее расчёта. Я не любил убивать тех, кто уже потерял оружие. Этот мир, судя по запаху вокруг, мягкость оценивать не собирался, но я пока не был готов менять себя по первому требованию чужой грязи.
Бродислав посмотрел на лежащего.
— Почему живой? — рыкнул Бродислав.
— Некогда, — бросил я.