— Врёшь, — процедил Бродислав.
— Потом обсудим, — отрезал я.
Он оскалился.
Вот тогда я окончательно понял, что с братом случилось больше, чем простая смена одежды. Лицо осталось узнаваемым, но с него сорвали привычную дворянскую сдержанность. Обычно Бродислав носил её как хороший плащ, удобный и крепкий. Сейчас плащ валялся где-то в грязи.
Под ним остался зверь.
Из дыма выскочили трое пехотинцев.
Мундиры у них были другого цвета, а штыки смотрели прямо на нас. Один кричал на языке, которого я не знал. Смысл угадывался без слов: убей, пока эти двое не поднялись.
Первый ткнул штыком мне в живот.
Я ушёл в сторону, поймал ствол ладонью и потянул на себя. Солдат потерял равновесие. Когти вошли ему в висок, и я вырвал оружие.
Длинная штука. Тяжёлая, медленная и неудобная. В ближнем бою годится, если у тебя совсем ничего нет, и ты давно разочаровался в жизни.
Второй выстрелил почти в упор.
Пуля ударила под рёбра. Тело качнулось, дыхание сбилось, горячая боль прошла через бок и сразу начала глохнуть. Я прижал ладонь к ране. Кровь была настоящей, отверстие в ткани тоже. Только плоть уже стягивалась вокруг свинца и выталкивала его наружу.
Я посмотрел на окровавленную ладонь.
— А вот это знакомо, — пробормотал я.
Солдат побледнел.
Ну да. Когда ты стреляешь человеку в бок, а он вместо смерти рассматривает дырку с интересом, рабочий день резко портится.
В предплечьях вспыхнула грязная, телесная, до тошноты понятная боль. Кости в кистях разошлись, мышцы сами напряглись, и между костяшками правой руки прорезались три лезвия. Белые, влажные, с красными прожилками у основания.
Это были костяные когти.
— Да чтоб вас всех, — выругался я.
Солдат передо мной тоже замер, хотя уважительной причины у него не было.
Я ударил.
Когти прошли через ствол его оружия, дерево, металл и руку. Он заорал, падая назад. В последний момент я изменил угол и не вскрыл ему грудь. Мёртвые отвечают плохо. Даже в моём мире, где вариантов обычно больше.
Третий попытался ударить сбоку.
Бродислав перехватил его.
Послышался хруст шеи. Солдат обмяк в его руках, и брат отбросил тело в грязь. Следующий враг только выбирался из дыма, а Бродислав уже развернулся к нему.
На губах у брата появилась плохая улыбка. Так улыбаются не победе, а мясу.
— Брод! — рявкнул я, вкладывая в голос всю командирскую сталь.
Он не ответил.
Следующий солдат успел поднять ружьё. Бродислав прыгнул. Для обычного человека слишком далеко, для мага слишком низко и резко. Он сбил врага с ног, ударил головой в лицо, затем вцепился руками в мундир и рванул ткань вместе с кожей.
Он сделал это пальцами, а не лезвиями. Солдат захлебнулся криком.
Я схватил Бродислава за плечо и дёрнул назад.
— Хватит! — рявкнул я.
Он развернулся на меня.
На миг я увидел в его глазах не Бродислава, а голодное животное. Зрачки сузились, губы обнажили зубы, плечи поднялись для броска.
Потом он моргнул.
— Я контролирую, — огрызнулся Бродислав.
— Плохо, — отрезал я.
— Работает же, — огрызнулся Бродислав.
— Это не арена, — процедил я.
— Похоже, — усмехнулся Бродислав.
С этим спорить было трудно.
Слева снова грохнула пушка. Земля дрогнула, в лицо ударил ком мокрой глины. Где-то рядом человек закричал тонко и долго, потом звук резко оборвался.
Я пригнулся, схватил Бродислава за ворот и потащил к обломку телеги. Он не сопротивлялся, что уже можно было считать маленькой победой цивилизации над бешенством.
Мы упали за разбитое колесо. Дерево было мокрым, в щепках, пахло навозом и кровью. Над головой свистели пули. Маленькие куски свинца превращали людей в мешки с дырками без всякой магии, ритуалов и родовых техник.
Мир без источников оказался очень изобретательным в вопросах убийства. Я посмотрел на свои когти.
Они торчали из руки как родные. Кровь стекала по костяным лезвиям, но боль уже почти ушла. Кожа вокруг основания затягивалась медленно, зато уверенно.
— У тебя тоже? — уточнил я, кивнув на свои руки.
Бродислав поднял руки.
Когтей у него не было. Ногти стали толще, темнее, чуть заострились. Зубы выглядели длиннее, но до пасти монстра пока не дотягивали. Черты лица обострились, мышцы на скулах ходили под кожей.
— Нет. Но мне и так хорошо, — отозвался Бродислав.
— Вот это меня и беспокоит, — признался я.
Он тихо рассмеялся.
Смех вышел низким, грудным. Не его обычная сухая усмешка, а звук из горла хищника.
— Во мне будто клетку открыли, брат, — хрипло произнёс Бродислав.
— Закрой обратно, — потребовал я.
— Не уверен, что хочу, — отрезал Бродислав.