Бродислав взял второе ружьё. Его руки двигались медленнее моих, но тоже без колебаний: он осмотрел замок, дёрнул курок, проверил штык.
— Ты умеешь с этим обращаться? — процедил он.
— Нет, — буркнул я, сам не понимая, зачем соврал.
Пальцы уже открывали подсумок. Я вытащил бумажный патрон, откусил край, насыпал порох, забил заряд, дослал пулю и вернул шомпол на место. Всё произошло без участия сознания. Я замер, держа ружьё на сгибе руки, и понял, что в памяти не всплыло ни одного лица, ни одного боя, ни одной палатки, казармы или женщины, которая провожала меня на войну. Просто мышцы знали порядок действий, как пальцы знали, где находится рукоять ножа. В этом было что-то хуже обычной амнезии: я не забыл чужую жизнь, а получил её кусок без объяснений.
— Что с тобой? — Бродислав наклонился ко мне.
— Ружьё заряжать умею, — признался я.
— Это я вижу, — хмыкнул Бродислав.
— Не помню, откуда, — добавил я.
Он хмыкнул.
— Прекрасно, — заключил Бродислав. — Значит, я не единственный, кому подарили чужую биографию без инструкции.
Слева ударила пушка. Грохот прошёл через землю и поднялся по голеням, я машинально присел, Бродислав сделал то же самое, хотя взрыв прогремел далеко. Над полем прошла волна дыма, в ней мелькнули люди, лошади и поднятые сабли. Справа раздался барабан — три коротких серии ударов. Линия солдат впереди одновременно присела: первые ряды подняли ружья, вторые встали за ними, готовые сменить стрелков. Я знал, что сейчас будет залп, хотя никто ничего не объяснил.
— Не стой! — рявкнул я Бродиславу. — К линии!
Мы побежали. Грязь липла к сапогам, тянула подошвы вниз и забивалась между пальцами, ремни на груди резали плечи, ружьё било по бедру, подсумок перевешивал влево, а чужая форма натирала шею грубой мокрой тканью. Мимо нас прошёл сержант с лицом, покрытым сажей, и даже не посмотрел на наши окровавленные руки.
— Логан, правее! — рявкнул он. — Виктор, за ним! Держите канаву!
Логан. Имя зацепилось за сознание, но не вызвало ничего: ни раздражения, ни узнавания, ни ощущения чужого владельца. Просто звук. Я свернул к канаве.
Первые солдаты открыли огонь, и дым разом закрыл поле белой стеной. В нём запахло серой, горячим металлом и мокрой шерстью. Люди кричали, но я слышал не слова, а направление звука: справа шли тяжёлые шаги, слева скакала лошадь, впереди за канавой кто-то бил прикладом по дереву. Я упал на колено, и руки сами подняли ружьё.
В дыму возникла тёмная фигура — высокий человек в кожаной каске, с длинным штыком. Он бежал прямо на меня, широко размахивая оружием. Я выстрелил. Вспышка ударила в лицо, дым обжёг глаза, плечо дёрнуло отдачей, а человек остановился, словно наткнулся на невидимую стену, и свалился лицом в грязь. Я не успел удивиться: следующий уже перелезал через край канавы. Я ударил прикладом в живот, поймал его за ворот и потянул вниз. Враг упал на спину, я вырвал из его руки короткий клинок и бросил его в сторону. Привычка не добивать обезоруженного сработала раньше расчёта, и сейчас это выглядело глупостью.
Третий солдат прыгнул на меня из дыма. Его штык прошёл рядом с горлом, я ушёл в сторону, перехватил ружьё обеими руками и потянул на себя. Человек потерял равновесие, но не выпустил оружие. Я ударил его лбом в лицо, хрустнул нос, и он отшатнулся. В правой руке вспыхнула знакомая телесная боль, и когти вышли наружу сами: три белых лезвия прорезали кожу между костяшками, кровь выступила у основания, а пальцы сжались в кулак. В дыму этого никто не заметил. Я шагнул вперёд и провёл рукой по его предплечью — кость, кожа и рукав разошлись одним движением. Солдат захлебнулся криком и рухнул на колени. Я перехватил его за плечо, чтобы он не упал на меня, и отпустил только после того, как убедился, что он больше не держит оружие. Когти втянулись, боль осталась, но уже слабее. Тело заживало медленно, без прежнего мгновенного восстановления. Это была не сила Росса, не подарок бога и не плетение — просто мясо, которое почему-то умело чинить себя лучше положенного.
— Логан! — крикнул сержант Брин. — Держи линию!
Я оглянулся. Двое наших солдат отступали к канаве: один зажимал ладонью бок, второй волок за собой раненого товарища. За ними из дыма шли враги — не строем, а плотной толпой, которую гнали вперёд криками и страхом. Я знал, что они сейчас сделают: первый ряд полезет через канаву, второй начнёт стрелять поверх голов, третий попытается обойти справа, где земля поднимается к пушкам. Я не знал, откуда знал, но если ошибался, меня убивали.