— Я делал вид, что они есть, — признался я.
Капитан хмыкнул.
— Идите отдыхать. Ночью поговорим.
Мы отошли от обоза, и только теперь я почувствовал усталость — не обычную. Тело было готово продолжать бой, но голова стала тяжёлой, в ушах звенело от выстрелов, кожа на лице стягивалась вокруг мелких порезов, когти не болели, но мышцы предплечья ломило. Бродислав тоже устал, хотя скрывал это лучше. Он шёл медленно, разглядывая людей, телеги и оружие.
— Что ты ищешь? — уточнил я.
— Себя, — буркнул Бродислав.
— На поле боя? — хмыкнул я.
— Вполне подходящее место, — отозвался он.
— Если найдёшь, не забирай с собой. Мне и так тяжело тебя таскать, — предупредил я.
— Ты меня не таскал, — возразил Бродислав.
— Пока нет, — заметил я.
Нас разместили в палатке у края лагеря. Она была рассчитана на шестерых, но внутри находились только два тюфяка, мокрое одеяло и деревянный ящик, а в углу стояло ведро, содержимое которого пахло хуже всего поля боя. Я сел на тюфяк, Бродислав остался у входа.
— Ложись, — бросил я.
— Не хочу, — буркнул Бродислав.
— Это не предложение, — отрезал я.
— Ты опять командуешь, — проворчал он.
— Я устал спорить, — признался я.
Он посмотрел на меня.
— Здесь никто не знает, кто мы, — произнёс Бродислав.
— Знают. Логан и Виктор, — отозвался я.
— Это не мы, — возразил он.
— А если для них мы? — уточнил я.
Бродислав промолчал. Снаружи проходили солдаты: кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то тащил ящик, а вдалеке работали кузнецы, и молот бил по металлу с равными паузами.
Я закрыл глаза и в темноте снова позвал Росса — ничего. Попробовал вспомнить голос Алиски, но в памяти осталось только ощущение маленьких зубов, тёплой шерсти и привычного требования дать что-нибудь вкусное. Она была рядом совсем недавно, а теперь между нами лежал другой мир.
Я открыл глаза.
— Не спишь? — хрипло уточнил Бродислав.
— Нет, — отозвался я.
— Я тоже, — признался он.
— Очень содержательный обмен, — хмыкнул я.
— Ты всегда так разговариваешь? — поинтересовался Бродислав.
— Когда устал, — отозвался я.
— А когда не устал? — не отставал он.
— Ещё хуже, — признался я.
Бродислав сел на второй тюфяк, и некоторое время мы молчали. Потом я полез во внутренний карман мундира, и пальцы нашли бумагу — сложенный вчетверо лист. Края размокли, но сам он остался целым, а бумага пахла дымом, кожей и слабым цветочным мылом. Запах не принадлежал этому лагерю, он был старше.
Я развернул письмо. Почерк оказался женским: неровные строки, некоторые буквы расплылись от влаги, а вверху стояло имя — Логан. Слово выглядело чужим. Я прочитал.
'Логан.
Если ты снова решил вернуться к капитану, не делай этого один. Они не держат обещаний, когда речь идёт о таких, как ты. Тебе скажут, что ты нужен армии, что после войны у тебя будет дом и земля. Это ложь. Людей вроде тебя не возвращают домой. Их возвращают туда, где можно снова использовать.
Я не прошу тебя бежать. Я знаю, что ты не умеешь. Просто не отдавай им всё, что в тебе осталось.
Если вернёшься, приходи к старому мосту.
Э.'
Я перечитал письмо дважды. Никакого лица, никакого воспоминания — только тело отреагировало раньше сознания: пальцы сжали бумагу слишком крепко, в горле появился сухой привкус, а где-то глубоко внутри грудной клетки возникло напряжение, похожее на желание идти к старому мосту. Не моё чувство, но оно жило во мне.
— Что там? — уточнил Бродислав.
Я передал ему письмо. Он прочитал медленно, губы шевелились, когда он разбирал смазанные строки, потом вернул лист.
— Значит, у Логана была женщина, — произнёс он.
— Возможно, — отозвался я.
— Она знает капитана, — добавил Бродислав.
— Или тех, кто за ним стоит, — уточнил я.
— И считает, что тебя используют, — продолжил он.
— Очень проницательная женщина, — хмыкнул я.
— Ты не помнишь её? — уточнил Бродислав.
— Нет, — отозвался я.
— Даже запах? — не отставал он.
Я посмотрел на письмо.
— Запах помню, — признался я.
Бродислав кивнул.
— Вот как это работает, — заключил он.
— Как? — уточнил я.
— Тело помнит то, что мозг не знает, — пояснил Бродислав.
Он сунул руку во внутренний карман собственного мундира.
— У меня тоже кое-что есть.
На ладонь упал металлический жетон — небольшая пластинка на цепочке с истёртыми краями. На одной стороне виднелась короткая надпись: V. CREED. Ниже стоял номер. Бродислав долго смотрел на жетон.
— Виктор Крид, — произнёс он, и собственное имя прозвучало для него хуже, чем чужое.
— Ты его знаешь? — уточнил я.
— Нет, — отозвался Бродислав.