Дротик вошёл ему в шею. Второй ударил в спину, третий попал под лопатку. Бродислав ещё держался, но ноги уже подгибались. Он успел оттащить меня за ограду и рухнул сверху, придавив к холодной земле.
Люди в масках окружили нас через несколько секунд. Один проверил зрачки, другой надел на шеи металлические ошейники. Человек в сером подошёл последним. Пальто на нём сменилось, а лицо почти не изменилось. Наверное, хороший уход или такая же регенерация, только служебная.
— Сроки придётся сократить, — сухо произнёс он врачу. — Логан готов к основной процедуре. Виктора сохранить как контрольный образец.
— Я тебя запомнил, — выдавил я, не чувствуя пальцев.
— На это мы и рассчитываем, — безразлично отозвался куратор. — Память понадобится до завершения адаптации.
Меня разбудили уже в другом корпусе. Бетонные стены покрывала серая краска, за окном лежал снег, а под потолком гудели прямоугольные лампы. На столе у дальней стены стоял толстый прозрачный контейнер. Внутри лежали тусклые слитки размером с ладонь.
Куратор вошёл без пальто. Белый халат сидел на нём хуже мундира, зато на груди появился металлический пропуск с надписью «Страйкер». Значит, для могилы имя всё-таки нашлось.
— Адамантий, — произнёс Страйкер, коснувшись контейнера. — Металл обладает прочностью, недоступной современной промышленности. Обычный человек погибнет при попытке соединить его с костной тканью.
— Звучит дорого, — хмыкнул я, сидя в стальном кресле. — Можете просто выдать мне слиток. Обещаю носить в кармане и никому не показывать.
— Ваша регенерация позволит пережить процедуру, — продолжил он, пропустив мою любезность. — Скелет и когти получат покрытие. Вы станете бойцом, которого нельзя остановить обычным оружием.
— Зачем вам оружие, которое ненавидит хозяев? — уточнил я, растягивая закреплённые руки.
Страйкер наклонился ближе. От него пахло кофе, табаком и мятной пастой. Запах обычного человека плохо сочетался с тем, как он рассматривал моё тело.
— Ненависть тоже можно направить, — ровно произнёс он. — Память редактируется, поведение закрепляется, цель назначается. Личность представляет собой набор реакций, Логан. Ваш набор не уникален.
— Тогда зачем вам именно я? — усмехнулся я. — Возьмите свой набор, закрепите поведение и полезайте в бак.
Страйкер выпрямился. Санитары закатили кресло в операционную, где стоял высокий резервуар с мутной водой. Вдоль стен тянулись трубы, насосы и толстые кабели. На металлическом столике лежали иглы длиной с хороший кинжал.
— Ваше тело переживает то, что убивает обычного человека, — спокойно продолжил куратор. — Такой ресурс не должен пропадать без пользы.
— Ресурс сейчас слушает, — процедил я. — И уже составляет список тех, кому принесёт пользу в первую очередь.
Меня раздели, уложили на решётку и зафиксировали. Металлические дуги прижали плечи, бёдра, колени и лоб. Иглы вошли в суставы, позвоночник, рёбра и основания когтей. Врач работал уверенно. Он просверливал путь к кости, вставлял трубку и переходил дальше, пока кровь стекала через отверстия в полу.
До запуска насосов я не кричал. В трубках появился серебристый металл. За секунду до подачи иглы стали холодными. Потом адамантий вошёл в кости.
Звук насосов пропал за собственным криком. Давление раздвинуло костные каналы, жар прошёл через позвоночник и рёбра. Зубы сомкнулись на резиновой вставке, но она лопнула. Во рту появился вкус крови и нагретого металла.
— Давление на четвёртом контуре стабильно, — быстро произнёс оператор, глядя на приборы. — Регенерация превышает расчётную на двадцать процентов.
— Продолжать подачу, — распорядился Страйкер через стекло. — Не снижать температуру.
Иглы дрожали внутри суставов. Кости трескались, ткани затягивали повреждения и тут же рвались снова. Сознание проваливалось на секунду, затем регенерация возвращала меня в тело. На арене я мечтал иногда потерять сознание перед тяжёлым ударом. Здесь даже этой милости не оставили.
Перед глазами встала женщина у старого моста. Лица я не знал, но помнил запах цветочного мыла. Потом появился Виктор в форме другой войны, окровавленный и довольный. За ним тянулись окопы, снег, джунгли, камеры, кабаки и дешёвые комнаты. Чужая жизнь входила в голову вместе с металлом.
Я удерживал своё имя, связывая его с тем, что принадлежало мне. Андрей означал кабинет отца с запахом пыли и дыма, рыжую пухляшку, которая всплёскивала руками, Росса, называвшего себя великим богом, Алиску, воровавшую еду и называвшую меня папой, и Бродислава, обещавшего убить любого, кто убьёт меня раньше него.