Люди на улицах остановились. Кто-то показал рукой вверх. Охрана у фабрики подняла оружие. Из порталов начали опускаться тяжёлые цепи с крюками.
Алиска прижалась к моей ноге.
— Пап, они цепляют не дома, — прошептала она, глядя на золотые нити. — Они цепляют имена. Всех, кто принёс клятву роду.
Душа удерживала жизнь, имя удерживало личность, а память хранила опыт. Цепь сначала отрезала имя, поэтому тело продолжало дышать, но человек переставал узнавать себя.
Я протянул руку к изображению. «Ключевой разлом» отозвался болью в источнике, но пространство не открылось. Корневой контур представлял всю сеть переходов, а корневой узел связывал её с Первым ключником. Сейчас контур перехватывал управление переходами.
В голове раздался голос, спокойный, ленивый и знакомый до последней интонации. Именно он когда-то распорядился смазать клинок ядом, а потом объявить толпе, что первый гладиатор получил свободу.
— Беглый гладиатор должен вернуться владельцам, — произнёс хозяин арены через тысячи порталов. — Иначе за него расплатятся те, кого он считает свободными.
На площади Россомахино первая цепь сомкнулась вокруг человека.
Я выпустил когти. Тусклый металл поймал багровый свет порталов.
— Открывай дорогу, — процедил я, глядя на красный песок за порталом. — На этот раз я вернусь сам.
Глава 20
Первая цепь лопнула под когтями с сухим треском, и человек на площади рухнул на колени. Я не стал ждать, пока он поднимет голову. Второй крюк уже падал, целясь в женщину с корзиной яблок, и золотая нить тянулась за ним, как леска за гарпуном.
— Бродислав, форт, — бросил я, не оборачиваясь. — Алиса, фабрика. Илья и Лёха, деревня. Инга и Ольга, площадь. Режьте нити, не трогайте людей. Крюк вырывать только вместе с нитью, иначе имя уйдёт следом.
— А ты? — рыкнул брат, уже разворачиваясь.
— А я найду, откуда они растут, — отозвался я, перехватывая вторую нить.
Она обожгла ладонь и резко натянулась. Я сжал её крепче, чувствуя, как плетение пытается просочиться между пальцами к кости. Адамантий не пустил. Нить задрожала, потеряла натяжение и распалась на две вялые половинки. Женщина с корзиной осела на брусчатку, прижимая яблоки к груди, и задышала часто, как после долгого бега.
— Живая, — выдохнула Инга, присев рядом с женщиной.
Я не стал проверять. Крюки падали один за другим. Каждый тянул за собой золотую нить. Люди на площади заметались. Кто-то побежал к домам, кто-то замер, глядя вверх. Охрана у фабрики подняла оружие, но стрелять было не в кого.
— Не бегите! — рявкнул я, перекрывая шум. — Стойте на месте, цепи бьют по имени, а не по ногам!
Меня услышали не все. Один из рабочих сорвался с места, и крюк вошёл ему в спину раньше, чем он сделал третий шаг. Нить затянулась, тело дёрнулось и обмякло. Я успел добежать, разрезал нить у самого позвоночника, но имя уже ушло. Человек остался жив, только смотрел сквозь меня пустыми глазами, будто забыл, зачем стоял на этой площади.
— Плохо, — процедил я, укладывая его на землю. — Очень плохо.
Алиска ткнулась мордой в его ладонь. Рабочий не отреагировал.
— Он не умер, — тихо произнесла она. — Но его больше нет. Цепь забрала то, что делало его собой.
— Постараемся вернуть, — отрезал я, поднимаясь. — Сначала закроем порталы.
Я вытянул руку к ближайшему разрыву. «Ключевой разлом» ударил болью в источнике, и я увидел, почему не срабатывает. Корневой контур обвил мои переходы, как плющ обвивает решётку. Каждый узел, который я пытался открыть, тут же перехватывался чужой волей.
— Он держит тебя за источник, — произнёс Росс, появляясь рядом. Голос у него был глухой, без обычного бахвальства. — Первый ключник знает, как устроен твой дар. Он сам его проектировал.
— Тогда режь контур, — бросил я, не отводя взгляда от портала.
— Я не могу, — признался бог, и в этом признании не было ни капли привычной гордости. — Контур старше меня. Он построен на вере, которую я не контролирую.
— А я могу, — произнёс я, выпуская когти до конца.
Адамантий вышел из костяшек с тихим скрежетом. Три клинка на каждой руке поймали багровый свет и не отдали его обратно. Я провёл левым когтем по воздуху перед порталом, нащупывая корневой контур.
Он оказался плотным, как спрессованный войлок. Тысячи нитей, каждая из которых держала чью-то клятву, чей-то страх, чью-то веру. Обычная магия скользила бы по нему, как нож по стеклу. Адамантий лёг на связь и потребовал, чтобы она уступила дорогу.
Я провёл когтями снизу вверх.
Контур разошёлся с протяжным звуком, будто рвали мокрую парусину. Порталы над площадью дрогнули, их края почернели. Цепи, что ещё тянулись к земле, ослабли и повисли, как перерезанные верёвки.