Он шагнул вперёд. Земля под его ногами не дрогнула, но воздух стал плотным, как вода, и дышать сделалось тяжело. Люди на стенах замерли. Бродислав рванулся было вперёд, но Росс перехватил его лапой.
— Не лезь, — рыкнул бог. — Это не твой бой.
— Это бой за моего брата, — оскалился Бродислав, выпуская когти.
— Это бой, в котором ты умрёшь раньше, чем сделаешь шаг, — отрезал Росс. — Стой и смотри. Или беги. Третьего не дано.
Бродислав замер. Я видел, как его когти дрожат, как он переводит взгляд с меня на существо и обратно. Он хотел броситься, но держал себя, потому что знал, что Росс не лжёт.
Я не слушал их. Существо пришло за моими костями. Пальцы сжались, когти вышли до упора, а дыхание выровнялось перед ударом. Я вспомнил, как пахнет песок арены перед боем, как пахнет пот и страх, и как я стоял на том же месте, зная, что либо я, либо меня.
— Ты пришёл один, — произнёс я, смещая левую ногу назад. — Значит, боишься, что другие узнают.
— Я пришёл один, потому что мне не нужны свидетели, — отозвался он. — То, что я заберу, не должно достаться никому.
Он поднял руку. Из ладони вырвался серый свет, и я увидел, как он тянется к моей груди, к рёбрам, к позвоночнику. Это была не магия. Это было право, древнее и безусловное, как приказ, который не обсуждают. Свет лёг на меня, как ложится на плечи тяжёлая шкура, и я почувствовал, как он начинает тянуть.
Адамантий отозвался. По костям прошла вибрация, и я почувствовал, как металл пытается выйти из тела, подчиняясь чужой воле. Боль была нечеловеческой. Она шла не от раны, а от самого нутра, будто кто-то вытягивал из меня скелет по кусочку. Каждый позвонок отзывался отдельно, каждый сустав ныл, и я слышал, как скрипят кости под натяжением.
— Видишь? — произнёс он, и в голосе не было торжества, только усталость. — Металл помнит хозяина. Он всегда возвращается.
— Он помнит, — прохрипел я, удерживаясь на ногах. — Но он уже не твой.
Я вогнал когти в землю. Адамантий, который тянулся наружу, остановился. Я не знал, как это работает. Я просто отказался отдавать. Отказался так, как отказывался умирать на арене, когда тело уже не слушалось, а противник заносил клинок. Тогда я тоже не знал, как это получится. Просто не было другого пути.
— Ты не можешь удержать его, — произнёс он, усиливая давление. — Смертный не владеет правом богов.
— Смертный, — повторил я, поднимая голову. — Ты всё время повторяешь это слово. Будто оно что-то объясняет.
— Оно объясняет всё, — отозвался он. — Ты — пыль. Пыль не спорит с тем, кто её создал.
— Я не пыль, — отрезал я, делая шаг вперёд. — Я тот, кто выжил там, где пыль должна была рассыпаться.
Серый свет дрогнул. Существо впервые замерло, будто наткнулось на что-то, чего не ожидало. Я сделал ещё шаг. Потом ещё. Каждый шаг давался с трудом, будто я шёл по дну реки, и вода давила на грудь, но я шёл. Когти вонзались в землю, и я тянул себя вперёд, как тянул когда-то своё тело через песок арены.
— Ты не можешь, — произнёс он, и в голосе впервые появилась трещина. — Это невозможно.
— Возможно, — отозвался я, поднимая когти. — Просто ты слишком долго не встречал тех, кто отказывается.
Я ударил.
Адамантиевые когти прорезали серый свет. Сопротивление возникло только на втором движении. Я почувствовал, как клинки режут не материю, а само право, которым существо держало мир. Свет закричал. Это был не звук, а давление, от которого у людей на стенах пошла кровь из ушей. У меня тоже заложило уши, и мир стал тихим, как после взрыва.
— Ты ранишь основу! — взвыл он, отшатываясь. — Ты не понимаешь, что делаешь!
— Понимаю, — процедил я, нанося второй удар. — Я делаю то, что должен был сделать давно.
Когти прошли сквозь тьму под капюшоном. Существо закричало по-настоящему, и крик этот был древним, как обвал в горах. Серый свет погас. Плащ упал на землю. Под ним ничего не осталось. Только вмятина в траве, как от тяжёлого тела, и запах холодного металла, который не выветривался.
Я стоял над ним, тяжело дыша. Адамантий в костях гудел, будто колокол, по которому ударили. Боль ушла, но осталась слабость, глубокая и вязкая, как после долгой болезни. Я опёрся на когти, вогнал их в землю и стоял, пока не перестало дрожать в коленях.
— Ты убил его? — уточнил Росс, приближаясь.
— Нет, — отозвался я, глядя на пустой плащ. — Я ранил. Он ушёл.
— Куда? — уточнил бог.
— Туда, откуда пришёл, — произнёс я. — Зализывать рану. И рассказывать остальным, что смертный с адамантием умеет кусаться.
Росс долго смотрел на меня. Потом медленно опустил голову, и я увидел, что шерсть на его загривке всё ещё стоит дыбом.