— Теперь они придут все, — произнёс он. — Ты не просто аномалия. Ты доказательство того, что их власть можно ранить. Они не оставят это без ответа.
— Пусть приходят, — отозвался я, втягивая когти. — Я только начал.
Я оглядел площадь. Люди стояли, прижавшись к стенам, и смотрели на меня. В их глазах был страх, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Надежда. Опасная, хрупкая, но настоящая. Я видел, как она рождается в лицах, как люди начинают переводить дыхание, как кто-то опускает оружие, которое держал наготове. Женщина с ребёнком на руках шагнула вперёд, потом остановилась, будто не верила, что можно не бояться. Старик у колодца выпрямился и опёрся на лопату, и я увидел, как дрожит его рука, но не от страха, а от напряжения, которое отпустило.
Я не стал говорить им, что всё кончено. Потому что ничего не кончилось. Я только сказал, что раненый ушёл, и что другие придут следом. Но они услышали другое: что их можно защитить. Что есть кто-то, кто встанет между ними и тем, что приходит из тумана.
— Собери раненых, — распорядился я, глядя на Бродислава. — И проверь, все ли на месте.
— А ты? — спросил брат.
— А я поговорю с тем, кто всё это начал, — отозвался я, поднимая взгляд к небу.
Тучи над фортом разошлись, и в просвете я увидел её. Госпожа стояла на краю разрыва, в сером платье, с металлическим обручем на шее. Багровый свет под её кожей пульсировал в такт моему сердцу, и я понял, что она не просто наблюдала. Она ждала, когда я пойму, что остальные не остановятся.
— Ты видел, — произнесла она, и голос её долетел до меня, как эхо. — Теперь ты понимаешь, что они не остановятся.
— Понимаю, — отозвался я. — И что ты предлагаешь?
— То же, что и раньше, — отозвалась Госпожа. — Союз. Ты разрежешь корневой узел. Я удержу Первого ключника и покажу путь. После победы отдашь мне часть адамантия. Теперь я сначала покажу, как освободить связанных людей, и передам сведения о корневом узле.
— А если я откажусь? — уточнил я.
— Тогда Первый ключник придёт за тобой сам, — произнесла она. — И на этот раз он не будет предлагать сделку. Он заберёт всё, что ты любишь, по одному имени за раз.
Я смотрел на неё, на обруч, на багровые нити, которые тянулись от её шеи к сотням живых людей. Она была рабыней, как и я когда-то. Только её цепь была длиннее, и я не знал, где она начинается и где заканчивается. Я вспомнил, как сам стоял в клетке перед боем, как смотрел на толпу, которая решала, жить мне или умереть. Она смотрела на меня так же, как я смотрел тогда на стены Колизея, ища выход, которого нет.
— Ты не предлагаешь союз, — произнёс я. — Ты предлагаешь обменять одну цепь на другую.
— Я предлагаю тебе шанс, — отозвалась Госпожа, и багровый свет под её кожей вспыхнул ярче. — Первый ключник придёт за тобой. Он придёт за твоими людьми. Я могу показать, где он спрятан, и могу удержать его, пока ты режешь узел. Это больше, чем даст тебе любой из твоих богов.
— Мои боги хотя бы не просят за это мои кости, — отрезал я.
— Твои боги просят твою жизнь, — возразила она. — Каждый день, пока ты носишь адамантий, они просят её. Я прошу только то, что ты сам считаешь чужим. Ты сам сказал, что носишь то, что тебе залили.
— Я подумаю, — произнёс я. — Сначала освободи тех, кого связала, и докажи, что сведения о корневом узле не станут новой цепью.
— Думай быстрее, — отозвалась Госпожа. — Время у тебя кончается.
Разрыв за её спиной сомкнулся. Тучи снова сошлись, и небо над Росомахино стало серым, как остывшая зола. Я стоял на площади, глядя в пустоту, где только что была она. Адамантий в костях остывал, и вместе с ним остывала злость, оставляя только холодную, ясную решимость.
— Росс, — позвал я, не оборачиваясь.
— Да? — отозвался бог.
— Расскажи мне про Первого ключника, — произнёс я. — Всё, что знаешь. Потому что теперь у нас одна дорога.
Бог подошёл и встал рядом. Его тень легла на брусчатку, длинная и тяжёлая, как у зверя, который слишком долго прятался.
— Это долгая история, — произнёс он.
— У нас есть время, — отозвался я. — Пока они зализывают раны.
Росс хмыкнул, и в этом звуке впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на прежнюю наглость.
— Тогда слушай, — начал он. — Потому что то, что я расскажу, изменит всё, что ты знаешь о богах.
Я сел на камень и стал слушать. Впереди была война, которой я не выбирал, но которую теперь не мог избежать. И впервые за долгое время я не чувствовал себя рабом, которого гонят на арену.
Росс заговорил, и голос его был низким, как гул земли под копытами. Он рассказывал о том, что было до богов, до родов, до первых клятв. О том, как ключники строили свои переходы, как они учили людей открывать двери, и как однажды дверь открылась не туда. Я слушал, и камень подо мной был холодным, и ветер пах дождём, и где-то далеко, за полями, начинал заниматься день.