Единственным, чем я мог ей помочь – это приготовить еды. Я медленно подошёл к ней и забрал свой рюкзак. Она рыдала, обхватив колени руками, и даже никак не отреагировала на меня. Достав остатки сухпайка, я начал готовить. Разложив печь для консервных банок, которая работала на какой-то жидкости, заправленной в бочонок, являвшийся ножкой, на которой стояла печь, сдвинув рычаг подачи топлива вправо, я быстро дёрнул рядом рычажок, который выбив искры, поджёг печь. После достал банку с рисом и свининой, поставил её на сетку с дыркой по середине, через которую проходил огонь и продолжил копаться в рюкзаке. Достал овощи в вакуумной упаковке и ещё один порошок для приготовления энергетического напитка и высыпал его в полулитровую бутылку воды. Когда банка взбухла, я аккуратно её снял, и поставил вторую с овощным рагу. Наш скромный ужин скоро будет уже готов. В этот момент я понял, что Инна уже не плакала, а смотрела на меня.
- Садись, поешь. Только аккуратно, горячо ещё. Вот ложку держи, и овощи ешь. Вся бутылка твоя. У меня осталось ещё два литра где-то, – я протянул ей бутылку, и она, медленно встав, подошла, и взяла её.
- Спасибо, надеюсь мы выберемся отсюда. Что это за вода? – спросила она, рассматривая бутылку с водой оранжевого оттенка.
- Смесь энергетическая там. Позволяет поддерживать показатели кислот и прочего в норме, что даёт тебе больше сил, – сверху раздался топот ног. Танк находился до сих пор над нами. – Надеюсь он скоро уйдёт. Я хочу нормально поспать.
- И я. Так давно нормально не спала, – сказала она, опустив взгляд в пол. – Каждый день что-то происходит. День за днём шли в череде бешенных событий, не давая отдохнуть и прийти в себя. Живёшь как не взаправду, – последние слова были сказаны шепотом.
- И не говори. Может она и есть, такая наша жизнь, – я снял фонарь с цевья и поставил его, чтобы он светит вверх и свет распространялся по всему помещению.
- В детстве я жила с отцом на его ферме. Мать умерла при родах, и я была у него единственным ребёнком. Он учил меня охотиться и защищаться. От вискасов, оленей, звонарей, но не от танка, и уж тем более не от людей. Когда мне было семь лет, нашу ферму ограбили. Отец был тогда в городе, в магазин пошёл. Я была одна. Они нашли меня. Уродливые, грязные, бешенные и кричали что-то, – она сделала короткую паузу, подняла на мгновение глаза и продолжила: – Бить не стали, просто связали и утащили. На моё счастье, если так можно сказать, меня быстро отдали работорговцам, а те продали меня в бар у дороги, чтобы поесть бесплатно. Там я жила и воспитывалась хозяином заведения. Его звали Юрий. Ему было жалко меня, но отпустить меня не мог, да и не выжила бы я одна, – она сделала глоток воды и продолжила: – Иногда мне доставалось от него, особенно в старшем возрасте. В основном за плохо выполненную работу или если хамила посетителям, – она смотрела на свет фонаря, а её голос иногда дрожал, словно она вот-вот заплачет. – Когда мне стало шестнадцать лет, то Юрий сказал, что ждёт важных гостей и надобно расширить список предлагаемых услуг. Я сначала не поняла о чём он, но он сказал, что сама всё пойму и должна сделать всё хорошо, иначе меня ждут неприятности. Под этим он имел ввиду ночёвку на полу в основном зале, – пояснила она. – Гости приехали вечером и всё шло как обычно, а потом один из них шлёпнул меня. Я испугалась, но не придала значения. Потом они позвали Юрия и о чем-то говорили с ним, тыча на меня пальцами. Он кивал, улыбался и смеялся. Потом подошёл ко мне и сказал, чтобы я делала так, как они хотят и не противилась. Мне стало так страшно, что я чуть не сползла по стенке, а он лишь налил мне спирта для спокойствия. Я попробовала выпить, но не смогла и выплюнула, – я смотрел на неё и боялся прервать. – Я понесла им поднос с выпивкой, и когда поставила его на стол, то один из них встал, ухватил меня за руку, не грубо, повернул меня пару раз вокруг и прижал к себе. Я дрожала, но ничего не могла с собой поделать. Он, пританцовывая со мной, повёл в комнату для гостей, где повалил меня на кровать и начал целовать. Он видел, как я боюсь и его это заводило, – в её глазах блеснула злость. Я думал её остановить, ведь и так всё ясно, но она всё равно продолжила: – Он шептал мне, чтобы я не боялась, мол мне понравится, и потом порвал на мне одежду. Не думаю, что стоит говорить о том, чем это закончилось, но с тех пор я стала ненавидеть Юрия. И через два дня, ночью, убила его. Я не хотела, но так уж вышло. Потом выбежала на улицу и побежала куда глаза глядят, – она открыла рис со свининой и начала есть ложкой. Я же принялся за овощное рагу, взяв вилку из футляра для приборов. – Я жила как попало, а целью было вернуться к отцу. Правда я не знала где это и поиски шли впустую. Я подрабатывала где могла, в итоге решив, что буду охотиться и добывать пищу сама себе. Получалось здорово и я набила руку. Уроки отца не прошли мимо, он бы гордился мной.
- Ты его не нашла? – спросил я, глядя на неё и пытаясь понять сколько ей сейчас лет и как давно это было.
- Нет. Да и не найду уже. Столько лет прошло. Я жила спокойно, до этих фанатиков.
- Сколько? – спросил я, глядя ей в глаза.
- Много. Не важно. Спасибо, что помогаешь. Без тебя бы я погибла. Я не способна справляться с такими ситуациями, я жутко всего боюсь, – она не выдержала моего взгляда и опустила его в банку с едой.
- Знаешь где те, кто ничего не боится? – она вопросительно кивнула. – В земле, червей кормят. Страх нужен. Я тоже боюсь всего, вот тот же танк. Страха с адреналином нахватался столько, что на век хватит. Удивительно, что ты вот так всё рассказала первому встречному.
- Может мы отсюда не выберемся, а может завтра я умру или ты, откуда нам знать? А в моей истории тайны нет, таких историй тысячи. А твоя какая, если это не секрет, – она заглянула мне в глаза, и тогда я увидел разводы грязи от слёз на её щеках.
- Может ты и права. Моя история не секрет. Она из ряда тех, что рассказывают тысячи других. Я жил в Бенёво, жили как придётся, но не сказал бы, что очень бедно, однако порой переходили на двухразовое питание, а отец иногда и вовсе отдавал нам с матерью свой кусок. В школу я не пошёл, статус был не тот. В школах учились дети из нормальных семей. Отец работал где получалось, а мать в магазине за копейки. Я часто оставался дома один и выходил побродить по улицам. Мне нравилось то, как я жил, ведь другой жизни и не знал. Зависть была, но не сильная, я верил в то, что вот-вот заживём лучше. Лучше не наступало, а отец с мамой учили меня по ночам, чтобы я вырос образованным. Тогда в двенадцать лет я сдал вступительные экзамены в школу. Меня зачислили в пятый класс, и я учился лучше всех. По крайней мере старался. В классе меня ненавидели из-за того, что я вообще смог к ним попасть. Из-за семьи часто были драки, но ничего серьёзного. Меня через пару лет признали, как своего. К десятому классу мать стала заведующей в магазине, а отец обзавёлся стабильной работой в охране города. Жизнь налаживалась. До тех пор, пока отец не влез в долги из-за спора, по крайней мере он нам так сказал. В тот момент мне было уже восемнадцать лет, и я готовился к поступлению в институт в Новожиневске. Отец пару раз приходил домой едва живой, а все деньги уходили на долг. Продали всё, что было в доме ценного, а я пылал от злости из-за этого. Тогда я стал выяснять в чём дело и выяснил. Отцу сказали, что если он не отдаст своего места в охране, то это сделают иным способом. Без работы в охране меня бы точно не взяли в институт, ведь платить надо чем-то. Он предложил им сделку, в результате которой отдавал деньги, но им всё мало было. Тогда они нашли меня и зажали во дворе, готовясь убить. Отец оказался рядом, и влез в драку. Схватил пулю, но ничего серьёзного, по касательной задело. А вот я воспользовался ситуацией и завладев оружием завалил всех. Нас не выгнали из города только из-за того, что это были преступники и общество было на нашей стороне, вот только про институт точно можно было забыть, так как при поступлении нужен отзыв как минимум от главы поселения. Я стал искать работу и нашёл. Стал ходить в охрану с караванами. Там и случились первые настоящие перестрелки. Страшно было до смерти, но потом немного втянулся и стал даже убивать. Деньги шли нормальные и часть я отдавал родителям. Они не очень были рады такой работе, но и возразить не могли. Позже мне предложили работу наёмником, и я согласился. Родители были против, но эта работа давала мне хороший заработок. Потом жизнь потекла из крайности в крайность. То много работы, то ничего. В итоге совсем разругался с родными и перестал заезжать домой, накопив на свою конуру. Потом лишился и её и с тех пор брожу по миру. Короче говоря – ничего интересного. Обычная жизнь, как у многих сейчас, – закончив я стал доедать своё рагу.