«Ёбаная секретность не даёт мне возможности обсудить всё что происходит. Никому вообще не даёт. Все тихо сходят с ума, стараются держать себя в руках, но как это возможно, если тут такое происходит?! После ядерного удара 25 мая, нам ответили тут же. Системы ПРО противника выдержали далеко не все ракеты, но наши пропустили ещё больше. Мы обменялись ещё ракетами на следующий день, после чего от страны ничего не осталось. Связь с правительством была на время потеряна, а когда восстановили, то дали чёткий план, что делать. Первым делом – деление людей на классы. Первый – здоровые, второй – больные, но с шансом выздоровления, а третий – едва живые люди, которых следует уничтожить. Мы сформировали отряды и начали заниматься этим, но в первую очередь у себя. Я старался ограничивать информацию и подстёгивать людей выполнять приказ, ради светлого будущего страны, ведь именно от нас сейчас оно зависело. Как бы, блять, не так. Мы лишь как псы выполняли приказ. Мы все заведомо мертвы. Радиация расползается по всему миру, и скоро не останется ни уголка без неё! Но это куда не шло. Вскоре солдаты стали противиться приказам, ведь убивать женщин, детей и стариков никто не хотел. А людей из первого класса почти не осталось. Мы их держали в убежищах и отдавали самое лучшее, ведь так требовало правительство. Потом пришла новость о самоубийстве солдата из-за того, что тому пришлось убить своего сына, 14 лет. Чёрт возьми, да я бы не смог убить своего сына. Это был не единственный случай суицида. Скоро ещё два солдата покончили с собой. Связь с правительством в конец оборвалась, и я неделю поддувал огонь в это пекло, словно через меха в кузнице. Дело шло хорошо, мы нашли много людей первого и второго классов. Но что с ними дальше делать? Держать их в убежище до тех пор, пока снаружи не станет лучше? Но там не станет. Народ перестал слушать меня. Все валится к чертям. На днях поругался с командиром одного из отрядов из-за того, что не отпускал в сектор, где предположительно могут быть его родные. Но это в 200 км от базы! Если они и там, то шансов, что они принадлежат хотя бы второму классу – мало. После этого он пошёл на задание с отрядом и пропал. Так поступило и ещё два отряда. Нас осталось мало, и я не понимаю почему мы тут до сих пор «работаем». Я вчера предложил всем закончить работу, и пойти кто куда хочет. Людей отпустить, нам их толком кормить то нечем. Майор Радионовбыл против, так как считал, что все должны служить родине. Я ему сказал, что это будет приказ, и он не имеет права его ослушаться. Меня поддержали другие офицеры, но мы пока отложили это вопрос.»
В ящике лежала ещё одна папка без надписей, без всего. Я открыл и достал лист.
“12.07.2034.
Всё вышло из-под контроля, чего и следовало ожидать. Люди на поверхности объединились и начали полномасштабную войну, которую мы не в силах вести. Наши войска день за днём сдают позиции, а в армии растёт число дезертиров! Вчера весь лагерь на юго-западе целиком перешёл на сторону народа! Вся техника, патроны и вся провизия перешла на сторону противника без единого выстрела, а что самое главное – перешли люди. Скоро будет попросту некому воевать. Мы сами этого заслужили, тут никто не спорит. Вчера поступил приказ от остатков правительства, что необходимо сворачивать все центры, а также уничтожить всю информацию. Ещё дали адреса мест, куда надо попасть и тоже всё зачистить. Короче последним нашим шагом в этой войне с собственным народом будет уничтожение улик о том, как это война началась и вообще всего. Я всегда был противником уничтожения истории, но меня такие вещи не касаются. Не того я ранга. Значит буду выполнять. Только не знаю, как жить дальше.”
В целом мне была ясна картина происходящего. И бойня произошла по инициативе патриота. А остальной персонал, скорее всего, почти целиком покинул комплекс до этого. Забрав всё, что можно, я застегнул рюкзак и пошёл прочь. Дальше я хотел пройти к главнокомандующему всем этим комплексом, ведь там можно найти что-то более интересное. Его кабинет был где-то в том же районе, что и медицинский, поэтому мне пришлось вернуться к перекрёстку, где мы с Инной и разошлись. Подойдя в нужное место, она вышла мне на встречу.
- Ну как у тебя дела? Я была в кабинете главнокомандующего, там всё выжжено, как после пожара и искать там нечего, но что самое интересное полоса, где огонь остановился очень чёткая.
- Пошли, глянем и надо искать выход, – сказал я.
- Пошли. Кстати в мед кабинете нашла немного бинта, ножницы и жгут. А ты что интересного нашёл?
- Трупы, там явно была перестрелка. Пару документов о начале операций по наступлению, которые не увенчались успехом. Но всё потом, я кинул их к себе в рюкзак.
Мы дошли до кабинета главнокомандующего, и Инна не врала. Чёрная линия закончилась ровно у двери. Или началась? Мне кажется, что это был поджёг. Жаль, что прошлое находится под завесой тайны. Каждый второй считал своим долгом уничтожить все документы. Мы пошли искать выход, благо он тоже был подписан. В животе урчало и давно пора бы позавтракать. Мы шли по линии, и вышли к двери, которая была точно такая же, что и первый вход. На её открытие у нас ушло пару минут, и когда она со скрежетом ударилась об стену, то перед нами предстала лестница вверх. Широкая, метров пять, но не крутая. Мы стали медленно подниматься, а свет в этот момент резко отключился, но нам он был уже и не нужен. В конце лестницы нас ждали помещение, уже с открытой дверью, а в небольшом холле стояло три человека. Стволы их оружия были направлены на нас и предпринимать что-либо было не в нашем положении.
- У вас есть то, что принадлежит не вам, – начал тот, что стоял по середине. Он был одет в комбез учёного.
- Мы упали в подвал и прошли насквозь, хер знает о чём вы, – начал я.
- Ты себя слышишь? Насколько тупо ты нам пиздишь? У тебя два выбора. Первый – отдать всё и уйти живым. Второй – мы покопаемся в твоём рюкзаке, когда из твоего вонючего тела будет вытекать кровь.
Мы были в ужасном положении. Я не знал, что делать, ведь отдавать всё, что нашёл не хотел. Сзади аккуратно на фоне яркого солнечного света вышла знакомая фигура. Это был четвёртый человек. Права рука аккуратно поднеслась к голове в знаке «тише», и ушла за спину за автоматом.
- Ну, как решим? – спросилучёный.
- Забирай, – после моей фразы некто сзади открыл огонь, а я резким движением толкнул Инну в сторону. В меня, по касательной, попала пуля и не смогла проникнуть за бронепластину. Я упал на пол, а когда стрельба прекратилась – встал. Инна лежала, и словно задыхаясь глотала воздух. Я быстро перевернул её на спину и обнаружил, что пуля пробила лёгкое. В этом случае кровь, попадая в лёгкое вызывает тяжёлое ранение. Я даже не знал, что с этим делать. В районе почек одежда намокла от второго пулевого отверстия.
- Она ранена? Стой!!! – крикнул человек из дверного проёма.
Я взял в руки автомат и сделал один выстрел, ровно по середине лба. Я бы её не спас. Даже если бы в километре от нас была бы больница. Я считал, что её не спасти.
- Ты так много страдала в своей жизни, но больше не будешь. Прости, что так вышло. Ты, сука, была права. Возможно один из нас умрёт. И мою тупую жопу спас кусок металла под курткой, – я смотрел в остекленевшие глаза Инны. Она была молода. Столько всего пережила. И теперь лежит тут. Я её совсем не знал. Но это и не важно. Понятия не имею, как солдаты убивали детей.
- Антон? – теперь я узнал голос подошедшего ко мне человека. Я думал, что это невозможно, но это был Борис.
- Вот ещё одна причина, почему я жив, – сказал я, глядя на то, как тонкая струя крови вытекала из дыры во лбу, а лицо было искривлено в мучениях. Я попытался поднять её, но не смог.
- Оставь, Антон.
- Не могу. Я слишком много трупов оставил вот так лежать, дай мне похоронить хоть одного! – прокричал я, и с усилием поднял её тело и едва-едва потащил к выходу.
- Дай помогу, – Борис забросил за спину автомат и подхватил тело под руки, а я за ноги.
Вытащив ну лицу, мы отнесли её к дереву и там положили. Я снял с неё рюкзак, ожерелье и кепку.
- Лопата есть? У меня нет. Как копать то будем? – спросил Борис.
- Да хоть руками, но так я её не оставлю, – сказал я, глядя в его глаза.
- Понимаю. Давай у тех глянем, – Борис убежал обратно к широкой металлической двери в склоне холма.
Я сел у трупа Инны, и закрыл её глаза. Внутри всё изменилось. Почему? Я её не знал, да и не знаю. Я попытался вытереть грязь с её щёк, после вчерашних слёз. Ещё вчера это была девчонка, что переживала, выживала и рыдала от несправедливости мира. Да что уж там, пол часа назад она планировала, как проведёт утро, была занята исследованием этого комплекса, что стал для неё последним, что она видела. Она даже не видела света этого дня. В её куртке были ровные дырки от пуль. Кофта под ней пропиталась кровью. Борис вернулся с лопатами. Двумя короткими, но всё же лопатами. Мы стали копать яму. Молча. Я одновременно был рад его видеть и не очень. В голову лезли воспоминания о произошедшем, но это был единственный человек, с которым бы я поделился всем, что пережил. Закончив копать, мы аккуратно положили туда Инну. Я взглянул на неё и начал закапывать. В это время Борис ушёл куда-то в сторону леса. Когда я закончил, то он вернулся с готовым могильным крестом, сделанным из палок и перевязанных бинтом. Воткнул со стороны головы и встал рядом со мной. Я медленно подошёл к кресту и повесил на него её ожерелье и кепку, что она нашла в том магазине. Она знала обо мне больше, чем многие, но совсем недолго. И, возможно, я о ней тоже.