Мы за некоторые словечки были готовы драться. Нынешним, увы, все равно! Вот где истинный ужас, в этом равнодушии. Помню, бывало, просыпается в 2 часа ночи товарищ и будит:
— Послушай, а Милль-то тово… Ведь это же у него чепуха…
— Уйди ты к черту, спать хочу.
— Нет, погоди…
Закуриваются папиросы, и два часа идет горячий спор, где неизвестно, что больше работает — сердце или ум.
Мы были на все руки. Подошел, посмотрел, сообразил и уже готов работать, уже в курсе дела. Нынешний на самую нехитрую работу не годен, кроме военных — тех испортили меньше. Я старый журналист и могу засвидетельствовать нижеследующее: нужно переменить пять студентов, пока нападете на одного, способного простые газетные вырезки сделать, да и это будет в большинстве случаев еврей. Они меньше тупеют и теперь оказываются способнее. Вот что значит отсутствие в воздухе идеализма, который для еврея все равно, что персидский порошок.
Вы спрашиваете, что читает молодежь? Отвечу категорически: «легкую» литературу и затем газеты и журналы. И из газет, увы, больше всего разные «Газеты» и «Листки», потому что понятнее и пошлее. В журналах прочитывается беллетристика и кое-какие статейки «Русской мысли» и «Русского богатства». «Вестник Европы», даже «Неделя» уже тяжелы и питают не молодежь, а взрослых нашего и двух-трех младших поколений.
Журналы и газеты так называемого русского направления не читаются вовсе. Множество молодежи высших школ питаются лишь «Нивой» и даже «Родиной». Некоторую популярность имела «Русская жизнь», но это история совсем особая…
Говорят об опошлении молодежи. Это недоразумение. Я понимаю опошление человека, когда-то высоко летавшего, но пришибленного к земле. Но какое опошление может быть у человека, который никуда ни на вершок не поднимался и не летал? Пора это понять. Я, например, имею русские воззрения и, предположим, из нужды напишу западническую передовую статью в издание, мною неуважаемое. Это опошление. Но какое же опошление, когда у меня нет никаких убеждений, а только едва-едва необходимая грамотность и когда я одинаково не верю ни в русские начала, ни в конституцию? Это промысел, а не опошление. Там торгуют русскими началами и лучше платят, я туда иду, ибо мне все равно.
Опошление — после Достоевского читать романы Риваля, что печатаются в «Московском листке». Но когда человек ничего не читал, кроме «Петербургского листка» в кондитерской Филиппова, причем тут опошление?
Я совсем не хочу клеветать на молодежь. Среди нее есть сильные умы, добросовестные труженики, есть почти святые люди. У нас не было, например, движения к целомудрию, а теперь есть, да еще какое! Одно это указывает, куда направляется старый идеализм. Он исчез у трех сотен студентов, безобразничавших на прошлой масленице около заведения Тумпакова и рвавших юбки на шансонетной певице, но он сосредоточился в десятке подвижников, которые отрясли прах от ног своих и нравственно созрели. Осталась толпа, ни во что не верующая, ничем не одушевленная. В этой толпе сразу выделяются «белые подкладки», так называемая студенческая аристократия, и плебс разночинного происхождения, всеми правдами и неправдами пролезший сквозь гимназию, заручившийся аттестатом зрелости и ищущий кандидатского диплома.
В этой толпе можно встретить кого угодно. Есть прилежные, милые юноши, с огоньком, образованные, но не из книг, а из семьи и своего семейного интеллигентного кружка. Им, бедным, тоже в гимназический период некогда было читать, и вот они пополняют пропущенное теперь. Но увы! Этих людей ничтожно мало, и этот огонек их личный или, вернее, семейный, до школы, до среды отнюдь не относящийся. Рядом с таким юношею может просидеть в аудитории другой, нравственно и умственно совсем голый и ни искорки от него не взять. Университет ничего цельного, сплоченного не представляет. Есть всевозможные кружки, правда, но умственные интересы для людей без умственно сильной семьи везде на втором плане. Винт между студентами указывает ясно, что этих умственных интересов не хватает. Да и где их взять? Их что-то мало и повыше. Кроме нескольких старых писателей, говорящих от сердца, разве все остальные не чиновники от литературы? Назовите, пожалуйста, кроме двух-трех статей Вл. Соловьева, журнальную статью, которая не была бы похожа на департаментский доклад. Не от чего вздрогнуть, не о чем спорить. Последнее по времени произведение было толстовская «Крейцерова соната». Ее переписывали, ее прочли все, потому что она страшно била по нервам. Но возьмите критику на нее — все сплошь одни доклады.
Насколько в наше время царил общий дух во всех высших школах, настолько теперь каждая школа живет особняком. В специальных учебных заведениях сосредотачиваются богатые разночинцы и дворяне и крепко работают над своими предметами, имея пред собою заранее обеспеченную карьеру. Повсюду свои специальные интересы и с нынешним путейцем, техником или гражданским инженером трудно говорить об общих вопросах. Они его не трогают, кроме выдающихся событий, где он спокойно повторяет вычитанное в газете. Читать и развиваться им совершенно некогда, да и не для чего, потому что в общественном воздухе не звучит никаких колоколов. Это все люди дела, будущие американцы, которые платков не крадут, но и живота своего класть никуда не собираются.