Сильней и сильней сгущаются сумерки над русским обществом, над русской литературой. За Аксаковым Катков, за Катковым менее, чем через три месяца, отходит от нас Гиляров! Светильники русской мысли гаснут, и в наступивших потемках с ужасом спрашиваешь себя: кто же еще на очереди? Кого унесет судьба? Да никого и не остается больше, кто бы мог стать в ряд с этими тремя славными и великими русскими именами.
Я назвал три имени: Аксакова, Каткова и Гилярова. В этой группе несправедливо и напрасно было бы отводить последнему дорогому почившему какое-то, как бы младшее место. Если Аксаков был велик как бескорыстный и доблестный гражданин, как художник и как выразитель великого культурного начала, если Катков был велик как политический и государственный деятель, могучий и смелый боец за русскую государственную идею, то Никита Петрович Гиляров велик как глубокий и оригинальный, скажем смело над его могилой, — как гениальный русский мыслитель.
Да, господа! Пусть как редактор газеты стоял Никита Петрович не на первом плане в русской печати, но ведь его публицистическая деятельность была лишь игом, добровольно подъятым. Как живой человек, как горячий и страстный патриот, он не был в состоянии замкнуться в четырех стенах кабинета, чтобы работать только над своими любимыми вопросами. По его собственному выражению, он должен был, кроме кабинета, быть еще и на валу, должен был драться и лишь вместо отдыха возвращаться к своим богословским, лингвистическим и экономическим работам. И такова была сила и энергия этого удивительного человека: издавая при самом ограниченном числе сотрудников и почти без средств большую ежедневную газету, он не пропускал ни одного дня, чтобы не внести какого-нибудь, хотя бы небольшого вклада в те сокровища ума и творчества, которые он накапливал в течение более чем тридцати лет.
Личности и дела Аксакова и Каткова в момент свершения ими их жизненного поприща блистали ярко во всю величину. Ничто не осталось сокрытым, все их дело, вся сила их были уже отданы русскому обществу. И наоборот: лучшее, что было делано и сделано Никитой Петровичем, русскому обществу почти неизвестно. Оно откроется и отдастся этому обществу только со временем, как великое наследие после почившего.
Но что же сделал покойный? Мне как одному из немногих, которых Никита Петрович от времени до времени вводил в сокровенный уголок своей души, да будет позволено засвидетельствовать, что он оставил русскому обществу несколько трудов, из которых каждого хватило бы на целую жизнь и на громкую славу ученого.
Никита Петрович оставил замечательные труды по православному богословию. Ярко блестит там идеал вселенской Церкви, им вместе с его другом и предшественником А. С. Хомяковым разъясненный и освещенный.
Никита Петрович оставил громадный труд по исследованию форм и законов русского языка. Этот труд проливает совершенно новый свет на русскую и славянскую филологию.
Наконец, Никита Петрович оставил почти законченную русскую политическую экономию — труд, которым он особенно гордился и который в свое время произведет коренной переворот в экономических учениях.
Никита Петрович провел глубокий критический анализ всех существовавших и настоящих учений и свою русскую политическую экономию обосновал на новом фундаменте, введя и объяснив психологию и нравственное начало как действующие над экономическим миром факторы. Все, что было запутанным и неясным там, стало ярко, понятно, почти математически точно, пройдя чрез острую, как сталь, логику и творческую мысль покойного.
Вот чем велик Никита Петрович! Вот в чем его бесспорное право не на второстепенное место сзади Аксакова и Каткова, а на почетнейшее место в русском Пантеоне наряду с великими мыслителями: Хомяковым, Константином Аксаковым, Юрием Самариным, Данилевским. Публицистическая деятельность Гилярова, сравнительно с его учеными трудами, едва ли не была его ошибкой, вернее, несчастием.
Пусть же русское общество с признательностью воспримет как дорогое наследие после почившего его бессмертные труды! Пусть во имя священной для нас всех памяти этой светлой и прекрасной личности издадут с особенным вниманием творения Никиты Петровича и пусть воспитывается на них русское общество в русских людей, любящих и верящих в духовную силу и светлую будущность своей Родины, как любил и верил в нее тот, кому теперь говорим мы «вечная память».