В числе телеграмм, полученных редакциею «Современных известий» по поводу кончины Н. П. Гилярова, мы встретили следующую, посланную нашим сотрудником г. Рцы.
«Киев, 15 октября. И его не стало! Этот мало кому ведомый публицист, этот удивительный гений, лучи которого некогда озарят вселенную, этот писатель, этот человек-загадка, непонятный, непризнанный, назвавший лишь первый слог нового великого слова, а остальные унесший в могилу, этот великий русский ум, честь, слава и гордость России — его уже нет! Знает ли, поймет ли Православная Русь, кого она лишилась вчера, кого завтра опустит в могилу? Знает ли кто на Руси, что после Хомякова большего не рождала Земля Русская? Безумное, не правда ли, слово? Но его вспомнят и повторят, когда через сто лет станут всем русским миром воздвигать памятник великому русскому человеку».
Один из немногих в России г. Рцы верно разгадал значение и размер духа покойного. Нет, не безумно его слово! Гилярова поймут и оценят лишь много лет спустя и благоговейно преклонятся пред его памятью.
Старая истина, не перестающая быть горькой и позорной истиной: русские люди, русское общество не умеют ценить своих великих людей! На этой неделе, в четверг, исполнится годовщина смерти замечательного русского человека, из тех, что рождаются столетиями и оставляют по себе глубокий след в умственной жизни своего народа. Все, без остатка, дело этих людей становится историческим достоянием страны, а их бессмертные личности присоединяются к сонму светил слова, науки или искусства и льют оттуда свой яркий свет сквозь века на всю грядущую историческую жизнь народа и целого человечества. И чем выше и шире парит бессмертный дух гения, чем крупнее его подвиг и прочнее место в ряду исторических личностей, тем меньше понимания и сочувствия встречает он среди современников, тем незаметнее его связь с настоящим, тем, понятно, меньше у них и ощущение утраты.
Мы говорим о почившем 13 октября прошлого года Никите Петровиче Гилярове-Платонове. Десятки лет пройдут, пока сколько-нибудь выяснится для русского общества личность почившего и его дело. Как и ближайший его друг и предшественник А. С. Хомяков, Гиляров-Платонов сошел в могилу вполне опознанный едва десятком людей. Для современников оба были только «странными» людьми. Для оценки Хомякова мало было сменившихся после его смерти двух поколений. Для оценки Гилярова потребуется едва ли не больший срок, ибо Гиляров был несомненно еще глубже, еще шире и многостороннее, чем Хомяков. Хомякова начинают понимать уже и теперь, когда поле русской мысли еще сплошь заросло ложью и тернием, — Гилярова поймут лишь тогда, когда русская мысль получит полное право гражданства на Руси, когда образованное общество русское дорастет до того, что сейчас ему может показаться еще странным и непонятным у Гилярова. Это все поймет оно лишь тогда, когда научится воспринимать русскую мысль, если можно так выразиться, непосредственно, через головы европейских мыслителей, мимо нынешней призмы европейской образованности, эту несчастную русскую мысль плохо преломляющей и калечащей. Но до этого еще очень, очень далеко!
Какая странная судьба для мыслителя, которому в течение лучшей половины своей жизни приходилось именно говорить, учить неустанно, говорить для сравнительно весьма многочисленной аудитории! Ему ли было оставаться непонятным и непонятым? За двадцать лет издания «Современных известий», не считая работ покойного в «Творениях св. Отцов», «Русской беседе», «Дне», «Москве», «Русском вестнике», «Журнале землевладельцев», наконец, в «Руси», им высказано огромное количество мыслей по самым разнообразным вопросам, начиная от существа Церкви, задач России и славянства и кончая скалыванием льда с улиц. Когда будет приведено в порядок и издано все написанное Никитою Петровичем, полное собрание его сочинений составит десяток больших томов, настоящую энциклопедию русского ума и многостороннейших глубоких знаний. И все-таки покойному долго, очень долго суждено оставаться непонятым…
Как объяснить себе этот странный на первый взгляд факт, понятный лишь для тесного в эту минуту избранного кружка знавших Никиту Петровича? Представим себе, что начинается огромнейшая сложная постройка. Здесь работают кирпич, там подготовляют и подвозят материал для стен, печей, лестниц, украшений. В другом месте подготовляют внутреннюю отделку и обстановку. Плана общего для всей работы никто не знает. Видят лишь части работы в разбросанном, почти хаотическом виде. Но у зодчего есть план, и не только план, но все мельчайшие детали будущего вида и устройства здания. Он уже обдумал, где и какого цвета будет вставлено стекло, где и какая будет повешена картина.