«…я оказался газетным издателем, но в сущности я этого никак не ожидал. Один господин, теперь уже умерший, упросил меня 1) подать просьбу об издании газеты и 2) принять на себя так сказать домашнюю цензуру вместе с составлением двух-трех статей в месяц. Хозяйственная часть и вся редакция не должна была лежать на моих плечах. Деньги на издание были обещаны. Но случилось — все пуф, и издание все оказалось на моих плечах, так что после заявленного имени моего даже отступление было невозможно».
«Вы говорите: развяжитесь с О. Да чего! Он от меня просто бежал, оставив дела в неимоверно запутанном виде. Я с конца декабря остался один. Вы говорите: передайте О. все. В начале декабря, когда ко мне стали доходить явления беспорядков, я так было и предполагал. Я говорил: найдите редактора, которому, не срамя себя, я мог бы передать газету. Он тогда не согласился, хотя и тогда было бы худо. Передать газету, спустя месяц после основания, значит произвести скандал и совершенно убить самую газету. Кто же ее тогда возьмет?
Кроме того, я должен был бы объявить в то же время, что подписавшиеся не ради дешевизны, а ради меня могут получить назад деньги, но не убита ли была бы этим газета окончательно? А как же было не объявить об этом? Без этого дело принимало вид аферы, а я — вид человека, подставлявшего свое имя для заманки публики, а потом ушедшего…»
«…Судя по всем указаниям, — пишет покойный в другое время, — дело у меня пойдет хорошо. Подписка идет очень хорошо и даже необыкновенно хорошо, как утверждают знающие люди. Но меня не столько радует это, сколько другое: вижу от всех участие сердечное, сочувствие истинно для меня дорогое. Молю Бога, чтобы Он дал мне сил оправдать это сочувственное упование…»
«Вы говорите, что петербургские дешевые газеты ведут дело шаромыжнически. Совершенно верно; но выведите отсюда совершенно противоположное заключение. Ужели вы думаете, что эти газеты имеют успех, потому что шаромыжничают? Ужели в России находятся десятки тысяч человек, которые выписывают газеты собственно потому, что надеются видеть в них скандалы? Допустить этого нельзя. В разносной продаже успевает номер со скандалами; платит тот-другой 5 коп., чтобы прочитать скандал. Но вы допустите такое умозаключение в целой массе: будем подписываться на полгода, на год, ибо там будут скандалы? Нет, подписываются потому, что развилась уже жажда политического чтения и проникла в массу, даже до извозчиков. Дешевизна облегчает удовлетворение этой жажды; а издатели, да и вы-то с ними вместе, воображаете, что для этого надобны фортели. По моему мнению, это ошибка. Шаромыжники могли бы иметь успех, и имели бы успех еще больший, если бы откинули шаромыжничество и имели в виду не жажду к скандалам, а жажду к чтению вообще… А отсюда… заключение: что честно поступит, высокий гражданский долг исполнит, больше других соотечественников послужит тот, кто, имея дарования кое на что высшее и блистательнейшее, на более глубокое и ученое, совлечет с себя парадные одежды публициста-генерала и в рубище, свойственном простому люду, потолкует с ним о том, что ему знать желательно, но что растолковать ему отчасти не хотят, отчасти не умеют. Молю Бога, чтобы Он дал мне успех, не потому только что это выгодно, а и потому, что это общеполезно…
Мой подвиг страшен только в двух отношениях: во-первых, трудно соблюсти известную меру пошлости, необходимой для дешевого издания; во-вторых, нелегко организовать внешний механизм дела, — так постановить, чтобы колесо вертелось, не требуя от меня особых забот и изнурительного труда»…
«Содействовать общественному воспитанию — вот что нужно и что казалось мне возможно. События общественные и политические должны доставлять материал, из которого по мелочам, в виде выводов частных, проводить объединяющие начала мысли и гражданского долга в публику. А для этого надобно прежде всего ниспуститься до публики, до некоторой степени пожертвовать собою»…
«Позабавил меня отзыв кн. Ч-ой: „Вероятно, у вас теперь подписка поднимается“. Она разумела обилие серьезных статей, тогда как подписка, и именно вследствие этого, падала. Серьезные статьи нужны только для славы журнала, а не для успеха…»
«Дело в том, — писал Н. П. после многих обрушившихся на него цензурных кар, что или молчать, или говорить по совести. Если прилаживаться к тому, что по глубокому убеждению чувствуешь не только дурным, но развращающим, кончишь тем, что потеряешь совесть…»