Некоторые из них, насколько помню, уже провели такие референдумы, но в то время они противоречили международному праву и потому были оставлены российским руководством без внимания. Но признание независимости Косова кардинально меняет отношение мирового сообщества и международного права к вопросам самоопределения.
Поэтому нужно будет провести аналогичный референдум в России и, если наш народ того пожелает, принять в наш состав новые территории. Разумеется, придется учитывать конкретные гуманитарные детали — например, районы компактного проживания грузинского населения в Абхазии и Южной Осетии могут при желании вернуться в состав Грузии, но это уже будет одним из вопросов проведения границ.
Существенно и то, что непризнанные государства в силу своего положения притягивают международный теневой бизнес и организованную преступность, и воссоединение с Россией — один из наиболее реальных на сегодняшний день способов борьбы с этим глобальным злом.
37. Если вы считаете, что Абхазия, Южная Осетия и Приднестровье имеют право сами решать свою судьбу в таких условиях, как вы объяснили, то почему такого же права нет у Чечни?
У Чечни такое право было, причем завоеванное с оружием в руках, как бы это ни было для нас горько, и Чечня этим правом воспользовалась, заявив на референдуме о желании остаться в составе России. Переход же на сторону России большого количества ее бывших врагов и до, и после референдума подтверждает этот выбор чеченского общества.
Помимо большого количества правовых и содержательных различий, этих двух фактов, я думаю, достаточно.
38. Стоило ли вести войну в Чечне? Страдали тысячи жителей Чечни, погибли и многие русские, в том числе на Дубровке и в Беслане. Стоило ли платить так дорого?
Война в Чечне — чудовищная смесь ошибок и преступлений, не расследованная до сих пор. Даже Дубровка и Беслан не расследованы так, как надо, хотя мы займемся этим в ближайшее время и установим истину.
Но не будем забывать, что в 1991–1994 годах в Чечне шла чудовищная этническая чистка с элементами геноцида, а остальную Россию буквально захлестнула волна чеченской организованной преступности.
Да, борьба с этим злом велась плохо, но необходимое дело лучше сделать плохо, чем не делать никак.
В 1996 году Россия пошла на предоставление Чечни фактической независимости — и чеченское общество не справилось с самостоятельностью: начался новый разгул бандитизма, который в 1999 году выплеснулся на территорию России и обернулся подлинной террористической войной. И в итоге Чечня проголосовала за сохранение в составе России.
Да, жертв могло быть на два, а то и три порядка меньше.
Да, мы разберемся с произошедшим и накажем дураков и предателей.
Но территориальной дезинтеграции, распада России мы не допустили и не допустим, и это правильно. И Чечня никогда не будет местом кромешной резни, в которые превратились, например, Сомали или Восточный Тимор.
39. Вы говорите, что не потерпите никогда дезинтеграции России. А те люди в Грузии, которые слушают наш разговор, могут сказать, что Грузия тоже не терпит. Все то, что происходит в Южной Осетии, в Абхазии, они видят в этом параллелизм.
Если Абхазия и Южная Осетия проголосуют за сохранение в составе Грузии, Россия примет это решение. Однако его сделало принципиально невозможным именно последовательное отношение Грузии к Абхазии и Южной Осетии.
40. Скажите, чем был продиктован ваш поступок — поцелуй мальчика Никиты в живот?
У меня слишком много работы, я мало вижу своих детей и скучаю по ним. Иногда в других детях я вижу своих детей, и мне хочется поиграть, повозиться с ними.
41. У меня родился сын! Назвал Матвеем. Как вы думаете, ему повезло, что он родился в России? Только честно.
Думаю, лучше в самое плохое время родиться русским в России, чем в самое хорошее — например, американцем в США. Не говоря уж, например, о таких странах, как Тимор или Сомали.
Но у нас сейчас совсем не самое плохое время, скорее наоборот. Вот если бы он родился 15–20 лет назад, можно было бы говорить «не повезло». А сейчас — думаю, он еще столкнется с завистью по поводу того, что он русский. Мы, государство, это планируем и этого добьемся.
42. Кит Малин из Сингапура рассказал, что 4 года работал в Санкт-Петербурге, и ему очень мешала повсеместная коррупция, и в работе, и в обычной жизни. «Что надо сделать, чтобы нормализовать ситуацию?», — спрашивает он, чтобы не приходилось бояться, что любой милиционер может тебя задержать, допросить и отпустит только за взятку?