III.
Зато на конкурсе студентов Заочного финансового университета (филиал московской Финансовой академии) в Барнауле меня ждали сильные впечатления.
Невежа - это у них в университете значит «неряха», а невежда - «неопрятный».
Изучающая «Финансы и кредит» так и нарезает падеж за падежом - «Жуль Верна», «Жуль Верну» (хоть тут же, в вопросе-то имя написано как надо). Не приходилось, видно, своевременно книжечку в руках держать, рассматривать переплетик детским зорким взглядом.
Ну, Бог с ним совсем, с Жюлем Верном. Они ж финансисты - у них, наверно, с английским полный порядок.
Насчет истеблишмента студенты оказались практически единодушны - американский полицейский, просто полицейский и полицейский в Англии.
Тут- то и увидела я почти воочию, как расползается национальная скрепа.
Вот представьте себе, сидят за столом десять русских (то есть с русским родным языком) людей разного возраста. Ведут неторопливую беседу на не совсем заземленную тему - не где что купить, выпить и закусить, а несколькими делениями выше, поотвлеченнее. И кое-кто употребляет простые русские слова «невежа» и «невежда». А кто-то небрежно роняет нечто насчет «истеблишмента». И всем кажется, что они друг друга прекрасно понимают - все по-русски ведь говорят!
Ан давно уже нет.
* ОБРАЗЫ *
Михаил Харитонов
Идея Европы
Какими мы видим друг друга
Императрикс Екатерина, о! поехала в Царское Село.
То есть нет. В 1787 году от Р. Х. императрикс Екатерина решилась на несравненно более рискованное путешествие - в недавно завоеванный Крым. Вообще-то этот благодатный край завоевывали не ради курортов (или просто от злобности): отуреченная Таврида и Причерноморье были базой для набегов на русские земли, туда угоняли в рабство тысячами. То есть это была такая «Чечня XVIII века». Соответственно, посещение этих мест было делом нешуточным - примерно как кремлевскому чиновнику месячишко пожить в Урус-Мартане году этак в двухтысячном.
Идея вояжа принадлежала Григорию Александровичу Потемкину. Светлейший князь, счастливый обладатель самого длинного в Российской Империи титула, заработал его вообще-то не тем, о чем вы подумали, а трудами - в том числе по части расширения государства. Крым, как сейчас бы сказали, был нацпроектом, за который Потемкин отвечал головой. Он был идеологом покорения (написал записку с обоснованием), собственно завоевателем, а также ответственным за реконструкцию и приведение в цветущий вид завоеванного полуострова. Который при Потемкине активно отстраивался - ну, может, не как нынешний Грозный, сказочно поднявшийся на федеральных вливаниях, но с куда большим толком. Гетман Разумовский, наезжавший в Крым лет за пять до высочайшего визита, отмечал в мемуарах, что пустынные степи покрываются поселениями, а Херсон превращается в цивилизованный город с крепостью, хорошей гаванью, верфями и казармами. Зрелище же, открывшееся взору государыни во время высочайшего визита, просто поражало воображение. Где гроб стоял, подпираемый анчаром, там стал стол яств: буколические стада, рынки, беленые домики, благообразные пейзане и прочая зажиточность.
Стало ясно: завоевание удалось, и к тому же было морально оправдано.
Впечатлены были и гости императрицы, в том числе агенты иностранных дворов. Особенно австрийский император Иосиф II, принимавший участие в поездке под прозрачным псевдонимом «граф Фалькенштейн» - впрочем, в его честь один из кораблей черноморского флота публично нарекли «Иосифом Вторым».
Тогда все это казалось «только началом». Потемкин (пожалованный «Таврическим») лелеял планы строительства Новой России, воздвижении Екатеринослава - южного, более удачно расположенного варианта «Петербурга», будущей столицы русской сверхдержавы, царящей на теплых морях. Был заложен фундамент Екатеринославского собора, в планируемых размерах превосходящего собор Святого Петра в Риме. Тут же и оперный театр, школы и много-много казарм и армейских складов: освобождать греков, когда придет время.