— Мацума-сан уточняет, все ли ваши предложения остались в силе? — произношение у японца довольно внятное, да и держится он спокойно. Видимо, не знает новостей о капёрских действиях.
— Не родственник, ли, уважаемый Мацума-сан, бывшему здешнему князю? — Довольно нагло уточняю я у переводчика, уже в пятый раз за полгода. Пусть считает меня идиотом, легче станет вести разговор. Выслушав отрицательный ответ, тихим-тихим голосом, зная, что для японцев такая тональность разговора считается тоном обращения подчинённого к начальнику, продолжаю. — Передайте уважаемому Мацуме-сан, что прежние условия мы предлагали два года назад. С тех пор многое изменилось, в первую очередь на острове Белом, затем в Корее, да и в морях вокруг Японии. Раньше мы предлагали империи Ниппон условия равноправного партнёрства, сейчас это нам не надо. Через пару месяцев у японцев не останется кораблей, даже рыболовных. Японцы просто вымрут от голода, например. Или мы вооружим простолюдинов, как в Корее, да уничтожим императорскую власть, и сёгунат сразу. Сделаем это руками тех же ронинов, например. Выжившие в подобной войне, уверен, с радостью примут власть русского императора, мы уговорим. Поэтому, постарайтесь заинтересовать меня своими предложениями, пока у меня есть время на переговоры.
— Буммм! — Отвалившаяся от удивления челюсть переводчика, казалось, физически стукнула о столешницу. После его сбивчивого перевода аналогично отреагировал Мацума-сан, который не родственник прежнему князю. Японцы предполагаемо быстро собрались и откланялись, надо думать, для консультаций. Если будут тянуть, обвиню их в шпионаже и потребую Киото в личное владение, например, для своего замка. Где-то так, наверно.
Впрочем, японцы всё равно не успеют получить консультации до моего отбытия. Через два дня я отбывал к вожделенному Цейлону в составе настоящей эскадры из четырёх самых крупных трофейных судов, водоизмещением в тысячу тонн каждый. Буквально за день до переговоров Сормов закончил испытания всех установленных на четырёх трофейных гигантах паровых машин, благо места в трюмах хватало. Акцентировать на внешних надстройках наличие парового двигателя не стали, трубы спрятали в кормовых надстройках. Две паровых машины выходили каждая на свой винт, запаса угля в бункере хватало на тысячу миль экономного хода, благо большая часть угля использовалась в качестве балласта. Воинское пополнение на корабли с материка прибыло. Я имею в виду вогульскую роту ветеранов, три сотни русских отставных военных, два десятка присланных Потёмкиным офицеров, прошедших переподготовку на базе военного училища Палыча. С ними на корабли загрузились купленные крепостные, подготовленные приказчиками РДК для закупки корицы, самоцветов и прочей экзотики у аборигенов. Таких получилось две с небольшим сотни работников. Именно на них упадёт основная тяжесть жизни на острове, что ж, такая планида. Тем более, я обещал им за хорошую службу дать свободу и возможность заработать на достойную жизнь в России.
С парусами на кораблях работали почти сплошь англичане, завербованные из пленных, в восемнадцатом веке служба на флоте для простых матросов оставалась практически пожизненной. Поэтому предложенные нами контракты на пятнадцать лет, отсутствие мордобоя и телесных наказаний, отличное питание, оказались для забитых британских матросов райским предложением. Что позволило оставить на кораблях относительно адекватных людей, избегая полных негодяев и дебилов. Трюмы были полны подарков для императрицы, по оценке специалистов, не уступавших прошлогодним дарам. Хотя на бывшем моём прииске уже хозяйничали государственные управляющие, запасов золота и серебра хватило для создания пленными маньчжурскими ювелирами достойных украшений, с использованием цейлонских самоцветов.
В прошлом году с Цейлоном у нас ничего не вышло. Король сингальского королевства Канди сделал свою ставку на британцев, полностью отказав нам в союзе. Даже ружья не стал брать, не говоря о пушках. Правильно, таких недалёких аборигенов англичане и покорили, своими мизерными по меркам двадцатого века, силами. Собственно, мы будем заниматься тем же самым, зато без всякого угрызения совести. Хотя, Клааса Ван Дамме я решил не вовлекать в предстоящий конфликт на острове, там рано или поздно произойдёт столкновение с голландцами, оно нам надо? Задача у людей РДК стояла чёткая, вытеснять будем лишь британцев, с голландцами нейтралитет либо сотрудничество. Однако, я и сам в такие сказки не верил, тем более, что первым делом мы собирались отбить у британцев некогда голландский порт Коломбо. Уверен, что голландцы воспримут подобные действия не союзными, а оскорблением, забыв, как сами захватили Коломбо у португальцев.
Сингапур мы не собирались посещать, да и Малаккский пролив прошли, не отвлекаясь на немногочисленные встречные судна. Погода нам благоприятствовала, к гавани Коломбо корабли подошли без потерь. Там я сразу отправился в шлюпке в город, захотел лично оценить противника. Для проформы меня сопровождали пять вогул с помповиками, да в шлюпке остались дюжина гребцов под охраной. Под белым флагом парламентёров мы высадились на причале, пропахшем солью и корицей. Причём пряности отбивали вездесущий для портовых городов запах тухлой рыбы. План обороны порта у нас давно имелся, судя по моим наблюдениям, ничего в расположении орудийных батарей не изменилось. Даже тревогу артиллеристы не сыграли, южная расслабленность не способствовала соблюдению дисциплины. Хотя, какая там дисциплина, в восемнадцатом веке? Все русские суда стояли вне доступности огня береговых батарей. Силуэты кораблей были торговыми, а слухи о свирепствующих русских капёрах восточнее Сингапура здешним народом явно не воспринимались прямой угрозой.
А наши суда, вытянувшись вдоль берега, уже брали под прицел всех вероятных противников. Начиная от береговых орудий, заканчивая одиночными кораблями, способными открыть огонь в нашу сторону, имею в виду шлюпку. Так, что, о путях отступления я не волновался. Представившись дежурному офицеру, в попугайно-красном мундире, с загорелой физиономией старого моряка, я почувствовал, что открыто конфликтовать британцы не собираются. Конвой из трёх человек доставил нас к дверям двухэтажного белого домика, скорее португальского стиля, нежели голландского. Там мне предложили подняться к начальнику порта, что я и сделал, легко взбежав по ступеням. За оставшихся на улице стрелков беспокоиться не нужно, все парни надёжные, добротно проинструктированы.
— Ричард Макконор, комендант порта, — представился мне в ответ белобрысый мужичок лет тридцати пяти, с довольно бледным, в сравнении с моим конвоем, лицом. Не пытаясь подняться из своего вольтеровского кресла, он угрюмо уставился на меня, выжидая продолжения.
— Я представляю здесь Русскую Дальневосточную кампанию, в отношении которой представители Британской Ост-Индской кампании длительное время допускают недружественные дискриминирующие, нарушающие честную конкуренцию, меры. От имени правления русской кампании предлагаю вам и всем представителям Британской Ост-Индской кампании в двухдневный срок покинуть город Коломбо и остров Цейлон. — Я положил на стол лист бумаги с письменным подтверждением сказанного. Там обиды на британцев перечислялись подробнее и красочней. — Если послезавтра до полудня мы не получим ответа, будем действовать военными методами. Да исполнится право сильного! Честь имею.
Не оглядываясь, на пытающегося осмыслить мои слова англичанина, я быстро вышел из кабинета, спустился по лестнице и, только тогда услышал дикий крик дикого, взбешённого Макконора.