Отвечать им огнём торговец не мог, пушка находилась на носу корабля, а терять время на развороты и остановки беловодский капитан боялся. Я его понимал, против трёх противников с одной, пусть и скорострельной пушкой, драться, дело гиблое. Через полчаса стало заметно, что скорость парохода возмутительно мала, видимо, проблемы с машинами. Наш капитан вопросительно взглянул на меня,
— Будем стрелять?
— Командуй, другого выхода нет, я пошёл за карабином, — мои ноги сами вели меня в каюту за оружием.
— Орудия к бою! Стрельба по правому кораблю, дальность две тысячи двести метров, скорость сближения двадцать пять вёрст в час. Огонь по готовности! — Зычный голос капитана был слышен даже в каюте, где я неторопливо снаряжался, проверяя оружие и оптический прицел.
Первые выстрелы застали меня уже на палубе, гаубицы били, как на учениях, не давая ушам отдохнуть от ударной звуковой волны. Чертыхнувшись про себя, что забыл надеть наушники, я натянул свой картуз на уши и пробрался обратно на мостик. Оттуда наша позиция представилась идеальной, все три орудия били по ближайшему паруснику, разрывы фугасов уже выстроили дорожку на волнах к его высоким бортам. Англичанин под флагом Ост-Индской кампании, по инерции приближался в нашу сторону, пытаясь развернуть корабль к нам правым бортом, для пушечного залпа. Беловодский торговец, при виде нас, прекратил бегство и разворачивался единственным орудием в сторону левого преследователя.
Те из нас, кто не был занят стрельбой из гаубиц, зачарованно смотрели в сторону правого парусника. Пароходные канониры после пятого или шестого выстрела добились своего, первое попадание разнесло в щепки борт англичанина. Ещё два снаряда, как в замедленной съёмке, пробивают середину правого борта, видны вылетающие изнутри обломки досок, огонь. И, неожиданно вспухает взрыв в центре палубы парусника, пожирающий столбом огня две мачты с парусами. Даже сквозь шум ветра и выстрелы орудий слышны крики матросов, заживо сгорающих в огне. Всё, этот корабль нам не соперник.
— Огонь по левому паруснику! — быстро реагирует капитан, перекладывая руль налево.
Пока наш пароход, подрабатывая винтами, выписывает дугу разворота к следующему противнику, развернувшийся беловодский торговец успевает сделать десяток выстрелов по тому, умудрившись дважды попасть. Да, натерпелись, видимо, парни, чувствуется их ненависть к своим преследователям. Стреляют они реже наших пушкарей, но, злее. Поняли это и их соперники, не успевшие развернуться в позицию для бортового залпа. Пример горящего товарища на англичан действует отнюдь не лучшим образом. Не успеваем мы выстрелить, как левый торговец выбрасывает белый флаг и спешит спустить паруса в знак полной капитуляции.
— Отставить левый! Орудия на дальний парусник! — останавливает разворот наш капитан, выправляя нос парохода в сторону дальнего преследователя. — Полный вперёд!
Последний из англичан пытается развернуться, но, сопоставив скорость, с какой мы сближаемся с ним, прекращает попытку скрыться. Три фонтана от гаубичных фугасов у его борта способствуют быстроте решений, паруса третьего противника безвольно обвисают и подтягиваются к реям. Всё сражение заняло не больше десяти минут, никто из наших противников не успел дать бортовой залп. Не то, что многочасовые бои парусных флотов, описанные классиками, когда матросы успевали спустить шлюпки и развернуть корабли в полный штиль. А разбитый такелаж умудрялись отремонтировать в ожидании следующего залпа. Чувствуется, что врагов такая скоротечность боя шокировала сильнее, чем скорострельность орудий. Фугасы сто миллиметрового орудия сработали отлично, к моменту капитуляции третьего корабля, первый парусник уже наполовину скрылся под водой.
Однако, два английских парусника, с вооружением, как успели посчитать ребята, в двадцать четыре орудия каждый, остаются опасными противниками. Посему, инструктирую своих стрелков и направляю два отделения призовыми командами, захватить корабли, обезоружить их команды и доставить офицеров на пароход. Тем временем, к нам приблизился спасённый торговец, на борту которого вижу знакомые лица, капитан парохода — Аника Нифантьев, сын нашего первого корабела, завербованного в Санкт-Петербурге. С борта рискованно перепрыгивает к нам беловодский негоциант Порфирий Соколов, из староверов.
— Благодарствую, батюшка, — картинно кланяется он мне в пояс, — не чаяли, что ты услышишь наши молитвы.
— То не я их услышал, а господь внял вашим молитвам и послал меня на помощь, — также благочинно отвечаю парню. Ещё одна байка родилась о предвидении Андрея Быстрова, ничего, главное, людей спасли. — Проходи ко мне в каюту, рассказывай.
— Встретились нам эти торговцы сегодня утром, — степенно огладил пробивающуюся бородку купец, усевшись на сиденье в каюте, — шли с наветренной стороны, сразу окружили и даже стрельнули впереди парохода ядром, остановись, мол. А сами командуют, показать товары для досмотра. Так нас зло взяло, Андрей Викторович, не товар жалко, обида берёт, в открытом море, почти у своих берегов, выполнять приказы англичан этих. Раньше, когда мы в России жили, там деваться некуда, не покажешь товары, власть накажет, коли, англичане пожалуются. А теперь, ты дал всем волю, торговый народ не забижаешь, со всем уважением за нас стоишь. Аника мне и шепчет, мол, давай против ветра пойдём, парусникам нас не догнать. Вот, мы и рискнули.
— Как же они вас догнали?
— Так одна машина, едрит её в котёл, аккурат, через пять минут сломалась, на виду у нехристей этих, прости, господи, — перекрестился Порфирий, — пришлось полдня и ползти на одном паровике, думал, погибель наша приходит. Мы уж решили с робятами, как остановимся, будем биться до конца, а досмотровую команду не пустим, пока живы. Стыдно и обидно, батюшка, ты нас не ругай за это.
— Значит, так, — взглянул я в иллюминатор, засмотревшись, как наши моряки поднимают из воды спасшихся матросов с затонувшего парусника. Судя по всему, конфликт с англичанами, вернее, с Ост-Индской кампанией, активно прогрессирует. Я повернулся к Соколову и повторил, — Значит, так, будешь сопровождать захваченные корабли в Невмянск. Отвечаешь за их сохранность, немедленно организуй обыск обоих торговцев, изыми все бумаги, деньги и самое ценное имущество. Отделение призовой команды останется на судах, помогут тебе. В порту сдашь суда и пленных коменданту, передашь ему моё письмо.
Тут же я написал указания коменданту порта и распоряжения по пленникам, запечатал конверт своей походной печатью и передал Порфирию, — Ступай, с богом. Молодец, передай мою благодарность Анике и его морякам.
Мы поднялись на палубу, куда уже доставили группу пассажиров и офицеров с захваченных кораблей. Даже в плену офицеры не потеряли своего горделивого вида, а торговцы не поубавили спеси, надеясь запугать дикаря мощью Ост-Индской кампании. Придётся немного их огорчить, для пользы дела.
— Что, господа, Британская Ост-Индская кампания объявила войну Русской Дальневосточной капании? — мой английский был вполне понятен пленникам после года общения с Уинслеем. — Я об этом не слышал.
Офицеры переглянулись, один из них ответил, — Нет, сэр. Таких инструкций мы не получали, собственно, о существовании Русской Дальневосточной кампании мы не знаем.
Как так можно, попасть в примитивную ловушку, пытаясь унизить собеседника. Я продолжил, — Тогда чем можно объяснить факт пиратского нападения на мирное торговое судно в открытом море? В Англии за пиратство ещё не отменили смертную казнь? Кто дал команду напасть на наше судно?- Вот так, прикинемся бедными овечками, словно и не мы напали на Коломбо. Не только у европейцев может быть двойной стандарт, что они скажут, если мы к ним применим подобное? Свои действия назовём ответом на их неправомерные нападения, а действия британцев обозначим не спровоцированным пиратским актом?
— Вы должны немедленно отпустить нас, мы мирные торговцы и ваш корабль сам напал на наш караван, — вступил в разговор вальяжный торговец, видимо, достаточно богатый, чтобы привыкнуть к безнаказанности.