Только воспалённое воображение авторов современных фильмов и книг внедряет опытных оперативников в банды. Если кого и внедряют, то исключительно людей, никогда не носивших погоны. Иначе смерть внедрённому оперативнику покажется счастьем, почти любой уголовник его узнает после пары минут общения. Вы никогда не замечали, что большинство офицеров даже походкой и поведением отличаются от тех же инженеров и учителей? Нет, не привычкой командовать, учителя тоже командуют, а именно уверенностью. Уверенностью в себе в любой ситуации. Такое трудно сыграть не актёру, да и многие артисты в роли старших офицеров смотрятся слабо, если не сказать хуже. Особенно, когда в фильме полковник, начальник полиции, советуется дома с женой, как же раскрыть убийство — полный идиотизм!
Раздумья оперативника прервал топот обуви по ступенькам крыльца. Похоже, бандиты спешили во двор. Так и оказалось, голос атамана скомандовал снять мешки с голов пленников. Сильные руки тут же стащили Никиту с телеги, буквально воткнули ногами в землю и сорвали мешковину с головы. Капитан деланно моргал глазами и мотал головой, демонстрируя своё испуганное состояние. Одновременно он успел увидеть слева от себя внешне невредимого друга и быстро рассмотреть стоящих во дворе бандитов. Один справа сзади за телегой поправлял сено, скорее всего Ермолай.
Перед пленниками стояли пять мужчин среднего возраста, одетые в стиле реконструкторов. Какие-то бесформенные, явно дешёвые штаны серого цвета были заправлены в кожаные сапоги, но не хромовые и не яловые. Подобные сапоги Никита встречал у стариков в Средней Азии. Рубашки у бандитов были разноцветные, как у артистов сельской самодеятельности, косоворотки, поверх которых также были надеты серые же подобия пиджаков или курток. Почему-то в голове оперативника всплыло давно забытое слово «кафтан». И все бандиты были в головных уборах. Пятеро, включая возчика в бесформенных шляпах-шапках с полями, напоминающих панамы. А последний, похоже самый главный, блестел картузом с лакированным козырьком. Он и начал разговор, главарь, а не козырёк.
— Кто такие? — Хорошо поставленный голос, в отличие от ублюдочной рожи, показал наличие интеллекта и опыт руководства.
— Испанцы мы, по контракту работаем на Воткинском заводе, два года уже, — якобы недоумённо ответил Никита и повернул голову к другу. Юра в такт ответу кивнул головой.
— Какие испанцы? — удивился главнюк, — почему по-русски говоришь хорошо?
— Так у меня кормилица была русская, Катерина. С детства знаю язык, да здесь уже навострился, — пожал плечами капитан, не забывая сутулиться и держать на лице напуганную маску. Он решил держаться как можно тише, пока не разберётся в этом карнавале.
— Как звать? — Судя по всему, бандит растерялся от такой новости и взял паузу на обдумывание, занявшись привычным допросом пленников.
— Меня — Ник, коллегу зовут Георг, но он по-русски плохо говорит, хотя всё понимает, — продолжал отыгрывать роль капитан. Юра не подвёл, буркнул что-то неразборчивое с испанским акцентом.
Главнюк помолчал, переваривая услышанное и внимательно рассматривая пленников, затем не выдержал, решил идти по проторенной дорожке:
— Деньги у вас есть на выкуп?
— Неужели вы — разбойники, — сыграл удивление идиота оперативник, но скоро исправился, — деньги есть, квартирная хозяйка отдаст их по моей записке. Хотя по-русски пишу плохо, но разберёт. А сколько надо денег?
— Все надо деньги, вам они уже ни к чему, а мне пригодятся. — Атаман принял для себя решение и прекратил осторожничать. — Пошли в дом писать записку, сколько там денег у тебя?
Теперь задумался Никита, что-то во всём этом торге неправильное. Сказать «миллион» — может не поверить, все знают привычку иностранцев хранить деньги на карточке. Надо говорить немного, если что, сослаться на остаток на карте. Хотя о карте никто не заикнулся. Неужели эти дебилы не слыхали о банковских картах? Всё может быть в наших лесах, сектанты поди какие? Какую сумму назвать? Наконец, оперативник решился.
— Дома лежат у нас обоих двенадцать тысяч сто тридцать рублей. Копейки не считаю, сказать не могу.
— Вот на эти двенадцать тысяч сто тридцать рублей и напиши записку, — неожиданно согласился главнюк. Причём капитану показалось, что тот чему-то улыбнулся. Неужели для этих ряженых такая сумма стоит хлопот? Тут оперативник вспомнил зарплаты в деревнях и одёрнул себя, за день-другой для них это месячный заработок. Как там в анекдоте про Раскольникова? «Одна старушка рубль, другая старушка рубль, а за день червонец выйдет». Никита медленно пошёл в дом, пытаясь понять этот сюрреализм. «Посмотрю на жильё и обстановку, не могли даже реконструкторы всё сделать правильно. Они в большинстве своём горожане, сельский быт совсем не знают, будут косяки всё равно».
Глава 2
Сказать, что внутреннее убранство дома поразило пленников — ничего не сказать. Оба мужчины были просто шокированы обстановкой в комнате. Сначала кислый запах буквально ударил в ноздри при открытии двери. Затем шёл классический низкий дверной проём, в котором приходилось нагибаться всем входящим. Едва распрямившись во весь рост внутри помещения, Никита моментально охватил взглядом обстановку: деревянные вёдра с чистой водой у русской печи, кадушка с помоями в тёмном углу, деревянная и глиняная посуда на столе, явно свежего происхождения. Три небольших окна, застеклённые небольшими осколками непонятно чего, то ли мутным стеклом, то ли слюдой, добывавшейся на Урале в изобилии, завершали своеобразный натюрморт.
Полати из доски-пятидесятки, не меньше, изрядно закопчённые, откровенно лишали всякого шанса на новодел. «Похоже, настоящие сектанты, если даже стёкол оконных и фаянсовой посуды не держат. Точно, живыми нас не выпустят», — оперативник молча посмотрел в глаза другу и слегка кивнул. В серых глазах Юрия мелькнуло аналогичное понимание, ответный кивок подтвердил его готовность к бескомпромиссному бою насмерть. В этот момент один из бандитов толкнул Никиту к столу, с которого главнюк небрежно смахнул крошки хлеба. Другой разбойник уже нёс из угла классическую чернильницу с парой гусиных перьев, также в стиле восемнадцатого-девятнадцатого веков.
Даже чернильница оказалась не классической непроливайкой, а обычным небольшим кувшинчиком с узким горлом. Бандит качнул этим кувшинчиком, не почувствовал движения жидкости и хмыкнул. Зачерпнул деревянной (!) кружкой из ведра чистой воды и немного отлил в чернильный кувшинчик, замахнул остаток воды в свою глотку. Так же небрежно одним из гусиных перьев размешал воду в чернильнице и аккуратно поставил на стол, оставив перо торчать из кувшинчика. Главнюк лично полез в небольшой сундук у стены между окнами, откуда выцарапал небольшой рулон бумаги желтоватого оттенка. Рулон с писчими принадлежностями явно не мог появиться у реконструкторов, те бы привычно хранили бумагу в плоской пачке, а чернила были бы разведены заранее.
С каждой секундой оперативник убеждался, что спектаклем тут не пахнет, они влипли во что-то страшное и надо принимать решительные меры. Лучше живым параноиком скрываться от полиции, чем мёртвым идиотом кормить червей. Главнюк осторожно расправил один лист небольшого формата, почти блокнотного, прижал его рукой к столу и приглашающе кивнул пленнику. Тут же кто-то позади чиркнул ножом по лыковой вязке рук. Капитан медленно опустил руки и непроизвольно стал растирать их, делая вид, что они затекли. При этом окончательно убедился, что кроме пяти бандитов никого в комнате нет. Занавеска, отгораживающая деревянную лежанку за печкой, никого за собой не скрывала, Ермолай остался на улице. Трое бандитов, включая атамана, оружия в руках не имели, чего не скажешь о двоих позади. Как минимум, у одного из них в руке должен быть нож, которым разрезали лыко на руках капитана.
— Пиши своей хозяйке.
Присесть никто не предложил. В памяти оперативника всплыли знания о том, что в те времена писали стоя, но за конторками, а не на обеденном же столе? Что ж, выбирать не приходится, Никита осторожно вытащил гусиное перо из чернильницы. Стряхнул излишки чернил на пол и посмотрел на заточку своего письменного прибора. Вернее, сделал вид, что осматривает перо, немного развернулся к свету, чтобы увидеть оставшихся двух разбойников. Один всё ещё держал нож, которым разрезал руки пленника, второй жадно пил воду из деревянной кружки.