Капитан демонстративно черкнул пару строк на бумаге по-испански, возможно неграмотно и непонятно, но бандиты явно не ориентировались в испанской письменности. Затем демонстративно расписался, и, зажав перо в кулаке правой руки, левой рукой подал письмо главнюку. Тот машинально перехватил лист и тупо уставился на писанину, отвлёкшись от пленника. Почти сразу Никита физически ощутил опасность сзади себя и решил действовать жёстко, чтоб наверняка вывести из строя бандитов с одного удара. Несколько подобных приёмов показывал тренер — только офицерам — для применения в условиях боевых действий, когда некогда размениваться ударами и рискованно применять связки. Ощущение смертельной опасности только ускорило и усилило движения оперативника.
— Бей!! — громко крикнул капитан Юре, шагнул вперёд, втыкая зажатое в правой руке гусиное перо прямо в глазницу ближайшему разбойнику, стараясь, чтобы острие такого оружия вонзилось поверх глазного яблока и прошло прямо в мозг, а не соскользнуло книзу в челюстные мышцы. Толстая часть пера практически полностью погрузилась в череп бандита, когда офицер разжал правую руку, чтобы с разворота в скользящем быстром шаге ударить второго противника ребром ладони со всей возможной силой и скоростью в адамово яблоко, ломая гортань врага. Почти одновременно с ударом, уже чувствуя горло бандита ребром ладони, Никита взглянул назад, опасаясь удара ножом со спины.
И, как оказалось, вовремя — увидел замахивающегося ножом крепкого бородача, обладавшего необычайно быстрой реакцией. Драться без возможности манёвра в комнате с вооружённым и сильным противником лицом к лицу — не лучший способ умереть. Оставался рискованный и редкий приём, но именно его применил оперативник, чтобы подобраться на расстояние удара к бандиту с ножом, стоявшему в четырёх шагах. Никита неожиданно кувыркнулся вперёд, приседая и поджимая ноги к телу. Чтобы через долю секунды при выходе из кувырка ударить распрямившимися ногами в своего противника примерно в район солнечного сплетения. Удар редко применяется в спаррингах и соревнованиях, не потому, что такой трудный, а именно в силу его опасности и невозможности блокировать.
От такого удара можно попытаться уйти, а останавливать руками бесполезно. Ноги гораздо сильнее и длиннее любых рук. Можно получить переломы при блокировании удара ног руками. Да и ноги длиннее даже вытянутой руки с ножом, потому и рискнул на такой приём Русанов, опасаясь затягивать схватку. У стола оставался невредимый главнюк, вполне способный на любую пакость. Краем глаза сыщик успел заметил, что Юра услышал его крик и усиленно месит ногами пятого бандита, сбил его с ног, чему не помешали связанные руки. Ещё бы при росте под сто девяносто сантиметров и весе сто десять килограммов друг мог просто упасть на своего противника, этого вполне хватило бы для его нейтрализации.
Всё это уложилось в доли секунды, противник капитана не успел даже понять, куда делся взбесившийся пленник, когда получил сильнейший удар в область солнечного сплетения ногами офицера. Этот удар отбросил бандита метра на три, прямо на бревенчатую стену, по которой разбойник начал медленно сползать на пол, закатив глаза и выронив нож из руки. Никита рванул вперёд практически на четвереньках, не теряя времени и не вставая на ноги, хватая левой рукой нож с пола и добивая противника мощным апперкотом правого кулака в челюсть. Та даже хрустнула, а офицер болезненно встряхнул рукой. «Хорошо, что рука цела, лишь костяшки рассадил до крови», — машинально подумал мужчина.
Вставая, капитан уже внимательно осмотрелся в комнате, быстро шагнул к Юре и разрезал связку на его руках. Четверо бандитов лежали на полу без особых признаков сопротивления, ими можно заняться позднее. А главнюк повёл себя нехорошо, успел засунуть руку за пазуху своего кафтана (или армяка?) и судорожно что-то пытался оттуда достать. Уж явно не кошель с деньгами, решил капитан, прыгая в сторону последнего стоявшего на ногах бандита, ударив ладонью правой руки по груди атамана, а то разбитые костяшки уже начали саднить, хотелось поберечь кулаки. Удар пришёлся аккурат в область сердца, откуда злодей пытался что-то достать. Как ни странно, ладонью Никита ощутил что-то железно-твёрдое под кафтаном бандита.
Глухой выстрел из-под одежды снял все вопросы, уж выстрел пистолета опытный оперативник отличит всегда, даже в таких нестандартных условиях. Лёжа на упавшем бандите, капитан бесцеремонно разорвал его верхнюю одежду и вырвал судорожно зажатый в руке атамана револьвер, сломав при этом указательный палец разбойнику, которым тот повторно пытался пошевелить. Бандит не понял, что стреляет сам в себя, револьверная пуля разодрала рукав на левой руке и, судя по крови, самой руке тоже досталось. Изъяв револьвер, офицер сунул оружие в карман своей ветровки, на которую разбойники не позарились и с пленника не сняли. Быстро проверил наличие у главнюка другого оружия, изъял из кармана в кафтане кожаный кошель с чем-то тяжёлым, снял тяжёлый кожаный пояс, явно с зашитыми ценностями. Не забыл сдёрнуть сапоги, из который ожидаемо выпали два засапожных ножа. Лишь затем перевернул бандита лицом в пол и стянул какой-то тряпицей руки тому за спиной.
— Однако, — поднимаясь на ноги, вздохнул Никита. — Неплохо размялись. Ты не ранен?
— Нет, — мотнул головой Юрий, проверяя пульс на своём противнике. — Похоже я его убил.
— Да и хрен с ним, они всё равно нас живыми оставлять не собирались. Ты же сам понял.
— Так оно, да как-то стрёмно, — грустно отозвался друг, щупая пульс уже на горле других разбойников. Никита тоже проверил ближайших разбойников, с пером в глазу и с разбитый горлом. Оба не подавали признаков жизни.
— Однако, все четверо убиты, — медленно поднялся на ноги Юра и вытирая руки носовым платком, вынутым из кармана джинсов.
— Может и к лучшему, не придётся этих душегубов самим казнить. В драке это одно, а повесить — это другое, — отозвался капитан, после чего невозмутимо занялся привычным делом — обыском убитых. Характерно, что у всех пятерых бандитов были в сапогах ножи, у двоих за пазухой небольшие кошели, у одного в рукаве оказался настоящий свинцовый кистень на тонкой стальной цепочке. У всех добротные кожаные ремни, слишком тяжёлые, чтобы быть пустыми. Выложив добычу на стол, офицер проверил содержимое кошелей. Там оказались серебряные и медные монеты со странными датами «1801», «1805», вплоть до «1810». Номиналом от полкопейки до рубля, с ятями и ерами.
— Какой-то сюрреализм, на эту мелочь они у нумизматов больше сотни тысяч выручат, состояние отличное, на кой чёрт грабить туристов? — удивился кандидат наук, разглядывая добычу.
— Сейчас мы узнаем всё подробно, главнюк явно оклемался, пора допрашивать, — повернулся в сторону мирно пыхтевшего носом в пол единственного живого разбойника оперативник.
Юра в это время закрыл дверь в жилое помещение на имевшийся кованный крючок на косяке и внимательно обыскивал комнату. Сыщик уволок связанного главнюка за печь, чтобы не было слышно разговор во дворе и принялся негромко, но жёстко допрашивать, догадываясь, что прокурору «подследственный» жаловаться не будет. Да и статья тому уже светила вполне достаточная, чтобы не встретиться никогда после отправки в колонию. Стараясь отвлечь бандита от главного вопроса — что происходит и где они находятся, оперативник принялся выпытывать обстоятельства предыдущих убийств: кто убивал, куда дели трупы, кто в городе прикрывает банду и подобные неконкретные вопросы.
Любой грамотный опер учится так допрашивать с молодости, когда начальство суёт в кабинет незнакомого человека со словами: «Поговори, разберись». И приходится «колоть вслепую», как иногда говорят. Причём пару раз на памяти Русанова таким методом удавалось раскалывать даже вызванных в другие кабинеты левых свидетелей на пару мелких краж, чему удивлялись сами начальники, удовлетворённо записывая галочки раскрытых преступления на свой счёт. Классический слепой допрос через десять минут дал свои результаты: банда Демьяна Худина, как назвался главнюк, разбойничала второй год. Они вылавливали людей в соседнем регионе, Сарапульском уезде, ближе к Воткинску на лесных дорогах, которых продавали управляющему заводчиков Демидовых. Тот отправлял всех «в гору», где пленники работали в шахтах, прикованные кандалами к тачкам.