В этом мире Россия стала первой в мире развивать железные дороги. Более того, сначала они шли исключительно на юг и восток страны, лишь последние десятилетия чугунка протянулась до западных границ. На востоке железная дорога или, как её называли, чугунка давно дошла до Владивостока и Кореи. Причём, построили её за счёт Русской Дальневосточной кампании и других частных инвесторов. Благодаря этой чугунке с Дальнего Востока шёл основной поток товаров в Россию. Выходило хоть дороже, чем морем, но в разы быстрее. Именно использование чугунки ускорило заселение Сибири и Дальнего Востока, перевозя в европейскую часть России огромные объёмы пряностей, тканей и прочих азиатских товаров, серебро с Алтайских рудников и золото из Приамурья. Именно поступления благородных металлов ещё тридцать лет назад резко подтолкнули деловую активность русских торговцев и промышленников.
Как жаловались жители столицы, в Нижнем Новгороде пряности, хлопковые ткани, меха, морской жемчуг, индийские и китайские драгоценности, чай стоили на десять процентов дешевле, чем в Петербурге или Европе. Да, эта Россия в последней турецкой войне, почти двадцать лет назад захватила Константинополь, где активно хозяйничал Дерибас. С контролем Босфора Чёрное море фактически превратилось во внутреннее море империи. А передовое оружие промышленников Желкевского и Кожевникова, почти тридцать лет выпускавших затворные пушки и патронные ружья с револьверами, не оставляло ни одной европейской стране шансов «подвинуть» Россию на восток. Ещё при жизни Суворова французы, пруссаки, и прочие британцы пытались воевать с русскими, но были неоднократно биты.
Более того, война Британии против Русской Дальневосточной кампании привела к уничтожению самой островной державы. В результате Российская империя лишь укрепила свои позиции, купив впоследствии у Наполеона Луизиану вместе с Нью-Орлеаном. После чего именно Россию стали называть государством, над которым не заходит солнце. Больше десятилетия Бонапарт вооружал свою армию новым русским казнозарядным оружием, чтобы решиться напасть на восточного соседа. А полтора десятилетия не воевавшая Россия, как обычно, серьёзно просела в опыте боевых действий, численности и вооружении. О чём не забыли высказаться на совещании все военачальники.
— Ваше величество, — встал со своего стула Павел Желкевский, получив дозволение императора, — прошу отозвать генерал-инспектора с моих петербургских оружейных заводов. Неделю назад по его указанию было остановлено производство патронов и снарядов, якобы опасное для города. А вчера я получил предписание об остановке производства ружей. В преддверии войны с Наполеоном такие действия подрывают боевую готовность нашей армии.
— Ничего не случится от остановки производства, на армейских складах довольно оружия и боеприпасов для войны, — вмешался в выступление промышленника Адам Чарторыйский, любимчик императора, вальяжно развалившийся на своём стуле подле Александра. — Оружейные заводы давно пора перенести из столицы подальше. Тем более, во время войны возможны диверсии и взрывы, опасные для горожан и самого императора.
— Но чем могут помешать мои заводы на юге, на Донбассе? Почему их тоже закрыли? — Желкевский демонстративно смотрел на императора, игнорируя Чарторыйского. — Не потому ли, что туда, в секретные цеха, отказались пропустить очередную инспекцию, состоящую из иностранцев?
— Да, — вступил в разговор министр внутренних дел Виктор Кочубей, другой любимчик императора, ярый франкофил, три года проживший в Париже. — Ваше отношение к союзникам неприемлемо, ссора с австрийским и прусским посланниками накануне войны против Франции смотрится предательством интересов империи.
— Чтобы подобных подозрений не было, прошу разрешение Вашего императорского величества на организацию полка ополчения, который обязуюсь собрать из работников моих заводов, коли они всё равно простаивают, и вооружить за свой счёт, — невозмутимо произнёс Павел Желкевский явно домашнюю заготовку.
— Присоединяюсь к графу, — неожиданно выступил очередной соратник императора Павел Строганов, наследник знаменитых уральских промышленников. В отличие от Чарторыйского и Кочубея, хоть и франкофил, но патриот России. — Я тоже начал собирать ополчение и, пользуясь случаем, прошу разрешить участие моих ополченцев в боевых действиях под моим командованием. Вооружение от моего зятя барона Быстрова уже прибыло в Петербург.
Кочубей с Чарторыйским только скрипели зубами, оба даже не подумали таким образом подольститься императору, да на фоне богатейших людей России и с трудом скрываемой русофобией. Сам же Александр вынужден был согласиться с предложениями промышленников, дал им разрешение на создание полков ополчения. Однако отменить запрет производства боеприпасов даже не подумал. Все годы его царствования такая двойственность решений, вернее, их половинчатость, преследовали Александра. С одной стороны, он пытался делать прогрессивные шаги в политике, с другой — полностью нивелировал этот прогресс странными запретами.
Так получилось и с этим совещанием о предстоящих боевых действиях. Кутузов получил разрешение на любые действия под Полоцком, включая привлечение ополченцев. Но снабжение армии исключительно со складов ставило под угрозу всю военную кампанию. Однако фельдмаршал, опытный дипломат и талантливый полководец, после совещания напросился в гости к Павлу Желкевскому. Чему граф, шесть лет назад вступивший в наследство после таинственной гибели отца, искренне уважавшего Михаила Илларионовича, был только рад. Кутузов часто бывал в особняке Желкевских, все оружейные новинки покойный граф непременно дарил тогда ещё молодому генералу. И любил обсуждать за ужином с полководцем те или иные военные кампании, с уважением выслушивая мнение Кутузова.
С собой фельдмаршал в гости к графу взял военного министра Барклая де Толли. Тот также часто бывал в особняке, да и на военных заводах промышленника. Ещё бы, две трети вооружения русской армии поставляли именно мастера Желкевского, бывшего довольно близким к покойному императору Павлу Первому. Именно с подачи графа Никиты Желкевского, бывшего у императора советником, началось освоение Кольского полуострова. В результате чугунку дотянули от Петербурга до побережья Ледовитого океана, до самого Мурманска. И столица империи не только получила очередной незамерзающий порт, в придачу к корейским портам и Находке на Дальнем Востоке, но и серьёзные поступления железоникелевой руды.
Это позволило создать огромный промышленный кластер на побережье Балтики и приступить к строительству пароходов в стальных корпусах. А на закрытых производствах заводов Желкевского, куда так рвались европейские шпионы, давно получали алюминий, для всего остального мира бывший пока драгоценной редкостью. Ещё на территории донецких заводов графа базировались три десятка бомберов, облётанные, с огромным запасом бомб и опытными экипажами. Как раз об этих самолётах и начал свой разговор Михаил Илларионович, вместе с Барклаем допущенный до подобных секретов ещё при жизни графа Никиты Желкевского.
— Павел Никитич, чем Вы порадуете нас с военным министром? — улыбнулся Кутузов, с явным удовольствием закончив трапезу, совместно с хозяином и Барклаем. Стол был накрыт на четверых, вдовая графиня, урождённая княгиня Голицына, с удовольствием вышла пообщаться с давними друзьями дома. Сам же молодой граф пока оставался холостяком. Пока он отшучивался, что не встретил такую же умную женщину, как его мама. Поэтому разговор шёл в присутствии хозяйки дома, графиня была умна и не болтлива.
— Здесь не надо скрывать наши сюрпризы, поэтому докладываю. — Решил показать военную терминологию граф. — О двух бронепоездах с экипажами на полоцких складах Вы знаете, князь. Три десятка бомберов с экипажами будут переброшены на подготовленное лётное поле на правом берегу Западной Двины в течение суток своим ходом. Ближе к сражению, чтобы не напугать врага раньше времени. Хотя горючее и сами бомбы можно отгружать хоть завтра, но доставлять их придётся военному министерству.