— Хорошо, я сегодня же дам команду интендантской службе, — кивнул Барклай де Толли, чтобы спросить в свою очередь: — Меня больше беспокоит артиллерия. По опыту знаю, что снаряды, особенно миномётные выстрелы, имеют склонность заканчиваться весьма быстро. Да и прикупить новых орудий желательно, часть стволов в первой армии довольно разбиты.
— С этим всё нормально, три десятка орудий стопятидесятимиллиметрового калибра есть на складах. Стомиллиметровых стволов около полусотни и двести миномётов. Боеприпасы тоже имеются, но надо что-то решать с запретом их производства. — Пожал плечами Павел, со злостью вспоминая прошедшее совещание.
— Думаю, смогу отменить все запреты через неделю-другую, — развёл руками военный министр. — Хорошо бы новинку какую императору показать, тогда получится быстрее разобраться.
— Может, покатать его на самолёте? — задумался граф, вспоминая своё детство, когда маленький Павлик мечтал стать лётчиком. — У меня в Царском селе есть двухместный лёгкий самолёт, за штурвал я сам сяду, лётку (парашют) императору дадим. Действительно, завтра же предложу через Павла Строганова, вдруг получится?
— Ты лучше покажи бронепоезд, что недавно закончили, — вступила в разговор вдовствующая графиня. — Самолёт дело опасное, а бронепоезд на впечатлительные натуры влияет ого-го! Тогда под пушки бронепоезда и разрешение на выпуск снарядов можно смело просить, к месту будет.
— Что за бронепоезд? — встрепенулся задремавший после сытного обеда Кутузов. — Такой же, как в Полоцке, или что-то более интересное?
— Давайте взглянем, фельдмаршал, — заинтересованно посмотрел на хозяина дома военный министр. — Я слышал, из баронства Беловодье в порт Николаев доставили какие-то системы Град. У Вас то же самое?
— Нет, это мы сами сделали, по сути модернизация старых бронепоездов, с более прочной бронёй и мощными паровозами. Если примут на вооружение, можно очень быстро хоть десяток таких бронепоездов собрать. — Павел налил себе в чашку из кофейника немного кофе, потом внимательно посмотрел на фельдмаршала. — Михаил Илларионович, у меня большая просьба. Вернее, даже не моя просьба, а завещание моего отца. Перед его последней поездкой у нас был долгий разговор, в том числе по нападению Бонапарта.
— Да, я помню, что граф Никита не сомневался в предстоящей войне с французами. Мы с ним о многих нюансах предстоящей войны говорили. — Кивнул Кутузов, сбрасывая с себя напускное благодушие.
— Папа много раз говорил со мной на тему будущей войны и буквально заставил меня выучить все предстоящие моему ополчению действия. Повторю основные его указания. Во-первых, он велел добиться Вашего разрешения на самостоятельные действия моих ополченцев в виде так называемых партизан, подобно мелким группам в Испании, наносящим удары оккупантам и скрывающимся в горах.
— Считайте, такое разрешение у Вас есть, граф, — фельдмаршал сам отлично помнил подобные высказывания графа Никиты и, по большому счёту, был солидарен с покойным графом. Как никто другой, он понимал беспомощность и прямую глупость многих офицеров и генералов русской армии, которые готовы были положить тысячи солдат для своей карьеры, абсолютно безрезультатно. Потому и собирался лично командовать в генеральном сражении у Полоцка, чтобы максимально сохранить ветеранов русской армии, помнящих ещё суворовские походы. Хотя, будь его воля, фельдмаршал измотал бы французов частыми атаками в отступлении. Но с двухсоттысячной русской армией и неопытными офицерами риск случайного поражения был неоправданно велик.
— Спасибо, князь, — привстал с места молодой граф, и поклонился Кутузову. — Продолжу, с Вашего позволения. Во-вторых, весь командный состав полка ополчения был собран ещё моим отцом. Он же позаботился о создании складов неподалёку от пути следования французов, не сомневаясь, что они двинутся через Ковно, Вильно, Полоцк и Витебск. Почти все офицеры и две трети солдат моего полка участвовали в боевых действиях армии Русской Дальневосточной кампании в Индии и Азии. Люди обстрелянные и опытные, обученные приёмам войны под руководством барона Ивана Невмянова.
— Но, позвольте, этот Невмянов никогда не воевал против европейских армий. Опыт действия его отрядов в диких джунглях вряд ли будет востребован в России, — удивился военный министр, упрямо отказывающий азиатам в умении воевать, несмотря на свой полководческий талант.
— Это и есть третье, о чём говорил мне папа — проверить на практике в сражениях с лучшими европейскими войсками опыт баронства Беловодье. Для того и прошу разрешения на самостоятельные действия, чтобы в случае неудачи не опозорить русскую армию. — Граф замолчал, считая свою задачу выполненной. Дальше оставалась практика войны, в которой он видел себя лишь наблюдателем, а не полководцем. Опытных офицеров в ополчении, уже собранном неделю назад, хватало. Более того, двенадцать самолётов-разведчиков уже неделю, как перебазировались под Витебск, где давно ждали два тайных лётных поля. И, в отличие от официальной разведки, буквально стреноженной запретами императора, Павел Желкевский обладал довольно чётким пониманием количества и дислокации вражеских войск.
Аэрофотослужбу при самолётах разведки организовал ещё его отец — граф Никита, после многих тренировок специалисты научились расшифровывать снимки с высоты нескольких сотен метров с минимальной погрешностью. Благо разноцветные одеяния европейских отрядов ярко выделялись даже в чёрно-белом формате. Об этом и предполагал вести дальнейший разговор хозяин дома с Кутузовым и его коллегой. Без предоставления самих снимков, естественно, отец потребовал строгой секретности всего, что касалось самолётов.
Глава 5
Коляска с тремя путешественниками добралась, наконец, до конечного пункта назначения. Позади неделя пути по просёлкам, ночлеги в палатке, обучение управлению упряжкой и постоянное ожидание неприятностей. Для сыщика вполне привычная ситуация, а преподаватель Романов заметно исхудал и осунулся, несмотря на питание исключительно натуральными продуктами. Оперативник всё это время провёл плодотворно, привычно беседуя с пленником, вынужденным помогать своим конвоирам. Маккей ожидаемо оказался сволочью с довольно гибкой психикой. Капитан усердно грузил его своими намёками и открытыми предложениями, чтобы окончательно решить судьбу управляющего хозяйством Демидовых.
Пленник несомненно чувствовал, что его жизнь и судьба висит на волоске, который держит в руках именно Никита. Ему управляющий изо всех сил пытался демонстрировать свою преданность и пользу, не пытаясь прибегать к провокациям. Сыщик не упускал возможности добычи информации на редких остановках в населённых пунктах — деревушках и сёлах. Оставляя Маккея под присмотром Юры, сыщик брал на себя снабжение путников продуктами, во время покупок максимально собирая информацию. Как о предстоящем пути и окружающих деревнях, так и о привычках людей девятнадцатого века. Коммуникабельный оперативник не брезговал общением со всеми встречными: от детей, традиционно бежавших навстречу богатой коляске, до редких побирушек у церквей и старух на паперти.
Побывал и в обеих встреченных церквях, где купил два крестика — себе и другу, поставил свечки Георгию Победоносцу, покровителю офицеров, и Николаю Угоднику, любимцу всех путешественников. Уж это капитан знал с молодых лет, он вообще любил узнавать всё новое из любых источников. А работа в уголовном розыске показала, что даже самые неожиданные знания могут выстрелить неожиданно, с пользой для дела. Широкий кругозор помогал находить общий язык оперативнику с людьми практически любого круга общения. Жаль, дворян в Воткинске двадцать первого века не было, поэтому изучать этих людей, их интересы и поведение пришлось заочно, через беседы с попами, рассказы крестьян о барах и их привычках. Трижды удалось запастись газетами, пусть и старыми, которые много дали для общего понимания ситуации в стране.