На это и пытался обратить внимание прикормленных депутатов оперативник, что в данном случае есть возможность потребовать строгого исполнения законов, как минимум, в отношении перезаложенных имений. То есть, их конфискации и продаже с торгов, да как можно быстрее под предлогом тягот военных действий и помощи родной стране. Самое время поднять этот вопрос вместе с ростом популярности означенных депутатов. Слово рейтинг ещё не было популярно в России, но смысл его понимали все, особенно депутаты, благо Дума существовала не первый созыв и самые буйные представители народа давно отсеялись. Остались прагматики, жадные до денег и власти. На них и рассчитывал Русанов, когда согласовывал с безопасниками Беловодья свои планы.
Два разговора с депутатами произвели неплохое впечатление на сыщика, оба отреагировали адекватно. Более того, поделились фамилиями своих коллег, в том числе дворян, вполне способных вписаться в такую комбинацию. Тем более что времени хватало для создания нормальной комиссии по выработке закона. Император Александр, собиравшийся выехать в войска, поскольку армия Кутузова уже перешла Нёман и готовилась к европейскому походу, внезапно охладел к своим боевым затеям. Как говорили слухи из Зимнего дворца, Александр загрустил и впал в лёгкую меланхолию. Вследствие чего все подготовительные действия военного министерства практически забуксовали. Причём не по вине министра Барклая де Толли, оперативно и грамотно работающего прямо в армии, осваивающего трофеи и пленных.
Русанов предполагал причину меланхолии русского императора, он знал о многочисленных письмах изменнической переписки поляков с близким окружением Александра. Настолько близким, что Чарторыйский почти официально считался при дворе любовником императрицы, при этом будучи лучшим другом её мужа — императора Александра. Насколько правдивы эти слухи, сказать трудно, однако императора эта выявленная переписка откровенно ввела в ступор. Александр не знал, как себя вести, учитывая, что письма были написаны Чарторыйским и Кочубеем, а упоминались в них практически все приближённые царедворцы, более того, газеты всей Европы давно перепечатали эти письма. Ход его мыслей для опытного сыщика не представлял секрета.
С одной стороны — позор на всю Европу, у русского царя весь круг приближённых настоящие изменники, да ещё во время войны, которых просто необходимо наказать строго, если не жёстко, всё-таки война с Наполеоном не закончилась. Как минимум, всех фаворитов, засветивших изменническими письмами, нужно отдалить от трона и отослать в имения, как максимум — отправить в тюрьму или ссылку. С другой стороны, Александру тогда совсем не на кого будет опереться, разве можно считать опорой того же Сперанского, Строганова, Желкевского или Кутузова, прости господи. У них свои взгляды на Россию, они не будут смотреть в рот императору, подхихикивать ему в глупостях. Более того, тот же Сперанский так глядит при докладе на императора, словно скрывает насмешку в глазах, хотя внешне вежлив и учтив, но так выразительно молчит.
Все они сложившиеся люди с твёрдым характером и будут просто требовать от Александра поведения, достойного России. Пусть не вслух, но своими взглядами и просто молчанием начнут давить на него. Более того, они в силу своего богатства независимы от государя. Чего, собственно, и боялся император России, продолжая оставаться инфантильным нерешительным недорослем. Единственным его поступком была отправка всех выявленных в письмах предателей по домам, где велено ждать решения Александра. Но какое наказание вынести, чтобы выглядеть суровым и справедливым? За такими размышлениями русский царь начисто забыл своё желание проехать по Европе и освободить её от узурпатора. Хотя послы Австрии, Саксонии, Баварии и других государств ежедневно толклись в приёмной императора в надежде выпросить союз с Россией.
— Всё, как говорил Милорадович, сбежались попрошайки. Хотят, чтобы мои солдаты освободили их, а потом меня же грязью поливать станут. Слетелись стервятники, — вспомнил Александр птиц-могильщиков из давно забытого курса биологии. Ещё раз окинув взглядом посланников европейских стран он прошёл в свой рабочий кабинет. Там велел никого не пускать и рухнул в кресло. — Даже эти твари надо мной смеются. Что делать?
Глава 3
Бывший Кенигсберг. Сентябрь 1812 г
— Докладывайте обстановку, — начал совещание Сергей Светлов, начальник службы безопасности Беловодья, едва руководители и военачальники расселись по местам вокруг привычного рабочего стола. Светлов приехал два дня назад в Кенигсберг, уже переименованный в Королевец, и успел собрать основных руководителей оккупационных властей на бывших землях Пруссии и Варшавского герцогства. Присутствовали на совещании его подчинённые безопасники и все руководители крупных военных подразделений. Начиная от Султана Юлаева, командира башкирской конницы, заканчивая Василием Блюхером, командиром всех воинских оккупационных подразделений, включая союзные.
Учитывая, что первоначальные задачи оккупационных войск были выполнены, требовалось оценить достигнутые результаты и выдвинуть следующие планы. По рации такие вещи не решить, поэтому Светлов прибыл на место в качестве представителя барона Беловодья и руководства РДК, поскольку формально земли были оккупированы под знаменем РДК. Это красное знамя с золотым восьмиконечным православным крестом было сложно спутать с турецким флагом даже на большом расстоянии, золотой крест ярко выделялся на полотнище. На дворе стоял конец сентября 1812 года, основные задачи Беловодья и РДК в Европе и мире были выполнены.
Союзники надёжно укрепились в своих анклавах на территории Франции, беловодцы со товарищи тоже выстроили достойную линию укреплений вдоль новой границы, благо бОльшую часть границ сразу проводили по берегам рек. От Нёмана на запад до Одера и на юг до линии Бреслау, захватывая город, затем северные предместья Варшавы и обхватывая Брест. Таким образом, в оккупационную зону РДК вошли владения Пруссии, в том числе полностью Восточная Пруссия, часть Варшавского герцогства и даже часть Польши, доставшейся Австрии вследствие последнего раздела. В принципе, огромная территория требовала соответственного числа оккупационных войск, если действовать классически, как вела себя Россия в нашей истории.
Предложенный беловодцами вариант, с подачи ещё баронов Андрея Быстрова и Ивана Невмянова, выглядел гораздо жёстче и реальнее. Оглядываться на «цивилизованную Европу», как это делали русские цари, никто не собирался. Тем более, где эта «цивилизованная Европа»? Мало того, что она вся покорена Наполеоном и пляшет под его дудку, выделяя войска и ресурсы. Так эта Европа в сравнении с нынешней Россией далека от цивилизации. Гораздо дальше таких союзников Беловодья, как Корея, Аннам и Камбоджа. По существу, в мире поменялись местами цивилизованные народы и дикари-аборигены. Вернее, это сделала Русская Дальневосточная кампания, а ещё точнее — наши современники, случайно оказавшиеся во временах Екатерины Второй, создавшие РДК подобно европейским Ост-Индским кампаниям.
Наши современники Андрей Быстров с Иваном Невмяновым с помощью уральских рабочих и староверов, бежавших на Дальний Восток после подавления пугачёвского восстания, создали на острове под будущим названием Хоккайдо промышленный анклав, конечно, предварительно очистив его от японцев. Там, вместе с уральскими рабочими начали производить стрелковое оружие патронного типа, благо Быстров был отличным химиком и получение бездымного пороха с капсюлями, не представляло для него трудности. Попутно РДК, по разрешению Екатериной Второй на правах, аналогичных Ост-Индским компаниям, торговала с аборигенами, продавая полученные шкурки соболя, чернобурки и калана, в Китае и России. Заработанные средства не проматывали на балах в Петербурге, а пускали в оборот.