— Я бы не стал показывать врагу столь ценное оружие в первом сражении. Наверняка, Наполеон не оставит попыток освободить территорию Франции. Тем более, что из-за нехватки продовольствия в Париже начались голодные бунты. Не зря беловодские военные корабли патрулируют побережье, они сумели перехватить более двадцати транспортов с зерном из Египта и Сирии. Учитывая, что семь из этих кораблей выгрузились у нас, предлагаю приступить к недорогой продаже зерна простым гражданам. Не только в Ла-Рошели, но отправить почти все трофейные продукты в приграничные города — тот же Лимож, Ангулем, Коньяк. Пусть наши управляющие совместно со службой Якова Бежецкого начинают раздачу муки и хлеба самым голодающим и беднякам.
— Как минимум, это подхлестнёт волнения в Париже и Бонапарту станет не до нас. Как максимум, к нам на жительство начнут перебираться для начала временно, многие французы из метрополии. А если наши люди смогут организовать им жильё и работу, останутся в колонии жить. — Иван Хо десять лет прослужил в службе безопасности Беловодья, после отставки вернулся на родину с благословенья своего начальника Сергея Светлова и барона Быстрова. Поэтому неплохо разбирался в интригах подобного уровня. Из-за чего и был направлен во Францию молодым князем Аннама, продолжившим союзные отношения с Беловодьем начатые ещё братьями Нгуенами.
— Добрый день, господа, — вошёл в дверь кабинета баронет Иван Быстров, прибытие которого, собственно и ожидали аннамцы. Быстров прибыл на корабле из Нью-Орлеана накануне поздно вечером и по телефону договорился о сегодняшней встрече с аннамскими военачальниками. Все трое были знакомы и поддерживали дружеские отношения, поэтому искренне обрадовались встрече. Тем более приятной, что баронет Иван привёл в Ла-Рошель целый караван судов, доставивший новое оружие и боеприпасы. Кроме того, из Ирландии баронет привёз полную дивизию уже обученных ополченцев. После взаимных приветствий Быстров напросился на поездку в Лимож, упомянув, что с собой прихватил роту автоматчиков. Его собеседники не удержались от непроизвольных радостных улыбок.
До сегодняшнего дня автоматы были секретным оружием Беловодья и не продавались даже союзникам, под предлогом сложности в производстве и необходимости вооружить своих бойцов. Хотя, по слухам, применять автоматы безопасники острова Белого начали ещё лет десять назад, при нападении индейцев на баронета Ивана. Тогда объединённый отряд индейцев едва не уничтожил казачий отряд охраны баронета и ранил самого Быстрова в ходе затяжного боя. Выручил небольшой десант безопасников с автоматами, выброшенный на лётках (парашютах) из самолётной эскадрильи, оказавшейся неподалёку на пограничной заставе. Само наименование «автомат» было не совсем корректно, в двадцатом веке такое оружие называли пистолетами-пулемётами.
Но именно так предложил назвать образец оружия барон Невмянов, с помощью которого и сконструировали беловодские мастера скорострелку. Судя по конструкции, Иван Невмянов явно сталкивался с пистолетом-пулемётом Судаева. Поскольку у беловодской скорострелки было много общего с ППС, в первую очередь, простота и дешевизна оружия, возможность его недорогого производства в огромных количествах, что бы там не говорил барон Быстров о сложности и дороговизне автоматов. Хотя опытный оружейник легко найдёт не только десять отличий скорострелки от ППС. Что делать, Иван Невмянов не был специалистом по изготовлению оружия, как смог, так и объяснил, чего ему требуется. А мастера острова Белого в меру способностей смогли добиться неплохого для начала девятнадцатого века результата.
После обсуждения новостей и планов, отправляться решили завтра с утра на поезде до самого Лиможа, с одной ротой автоматчиков. На всякий случай именно на бронепоезде, во избежание обстрела прорвавшимися французами. Линии фронта как таковой не было, поэтому разведчики и кавалеристы обеих враждующих сторон легко углублялись на сопредельную территорию до тридцати-сорока километров. У аннамцев, несмотря на пришедшие с родины за четыре месяца три каравана судов, по-прежнему не хватало людей для жёсткого контроля колонии. Поэтому, собственно, Лю Нгуен и принял решение усилить ирландцами именно патрули, чтобы не бросать необстрелянных людей в мясорубку, какая предстояла обеим армиям в ближайшее время.
Так что утром на рассвете бронепоезд без гудков и пышных проводов тихо отправился по чугунке на восток, в славный город Лимож. Буквально за ним на расстоянии прямой видимости двигался товарный состав с дополнительным оружием и боеприпасами, доставленными баронетом. Практически поезд с увеличенным числом вагонов и двумя паровозами вёз полный боекомплект на всю аннамскую армию, а в порту Ла-Рошели продолжалась разгрузка кораблей, где предстояло выгрузить ещё восемь таких боекомплектов. Весомый камешек для спокойного реагирования на атакующих французов. Да каких там французов, сброда, набранного со всей Европы. Хитровыдуманные австрийцы, германцы всех кукольных королевств, в ожидании наступления русской армии перехитрили сами себя.
Они прислали в Петербург всех сколь-нибудь красноречивых дипломатов, пытаясь уговорить императора Александра вступить в равноправный союз с германцами всех племён и народов, чтобы повторить войны восемнадцатого века, когда русские били врага, а цесарцы воровали у русских войск провиант и пользовались результатами русских побед. В обычное время, конечно, у иностранных дипломатов, с учётом обилия германофилов при троне и продажности русского чиновничества вместе с придворными, имелись реальные шансы подвигнуть Александра на союз. Но интрига беловодцев против фаворитов-предателей вывела из себя русского императора, который просто отстранился от всех иностранных просителей.
Наполеон же, через Талейрана и его многочисленных информаторов в Петербурге узнал поимённо, кто и кого посылает в Россию, намереваясь расторгнуть союз с Францией. Весьма вспыльчивый после поражения при Полоцке, Бонапарт отправил по всем выявленным адресам предателей команды своих гвардейцев. Те не только поснимали все пушки в столицах королевств и герцогств для отправки во Францию, но и кое-кого из правителей повесили, прилюдно обвинив в измене императору Наполеону. Наследники, заменившие предателей, сразу поняли своё место и грустные перспективы в случае измены.
Там, где не было возможности посадить на трон наследников, предатели выкупились ценой всей оставшейся казны, с конфискацией предметов роскоши. Гвардейцы, не чинясь, выносили дорогую посуду и картины из дворцов, грабили протестантские храмы и богатые особняки придворных вельмож, не говоря о том, что выгребали всех относительно здоровых солдат, лишая резиденции европейских правителей даже дворцовой охраны. Это не считая того, что французы легко могли захватить по пути любого более-менее молодого и статного мужчину, будь это крестьянин из придорожной деревеньки или молодой чиновник, посланный по делам какого-либо герцога. Да, все европейские арсеналы, естественно, перемещались непосредственно в Париж.
Такими драконовскими методами армия Наполеона к концу 1812 года увеличилась более чем на двести пятьдесят тысяч новобранцев, разбавленных слабой струйкой ветеранов. Вооружение, конечно, было старым, обмундирование — с миру по нитке, как говорится. Изначально Наполеон надеялся обучить всех новобранцев к весне будущего года и вплотную заняться оккупантами Франции. Увы, попытка закупки продуктов питания практически провалилась, зерно и муку из Египта, Сирии и Ливана успешно перехватывали русские военные корабли. Они не просто патрулировали у берегов метрополии, они спокойно ждали в захваченных азиатами портах — Марселе, Ницце, Ла-Рошели. А самолёты, дьявольское изобретение беловодцев, летали над Средиземным морем и Бискайским заливом, высматривая свои жертвы.
Как проклятые русские определяли, что корабли гружёны продуктами, непонятно, но три четверти закупленного в странах Леванта провианта оказались у азиатов. Несмотря на упорядоченную ситуацию с поставками хлеба и других продуктов в Париж, голодные бунты отступили лишь на время. Император это понимал, у него не оставалось выбора, как атаковать оккупированные азиатами территории ещё зимой. Захватить там продукты питания и доставить их в Париж. Потому и отправил на ближайшего врага, аннамцев, более ста тысяч относительно обученных войск под командованием маршала гвардии Бертье. Придворные убедили его, что лично командовать императору великой Франции разгромом диких азиатов неуместно. Редкий случай, когда Бонапарт поддался неприкрытой лести, о чём впоследствии он сильно пожалел.