Колебались только Строганов и Демидов, но граф Павел решил подержать своих родственников, а Демидов махнул рукой. Тем более, что сам он заниматься этим не собирался, отдаст на откуп управляющим. Собственно, на этом давешнее совещание и закончилось, вспоминал сыщик, пробираясь проходными дворами к Зимнему дворцу. Неожиданно, в пустом переулке навстречу мужчине вывернули из-за угла трое крепких мужиков. Совершенно привычно, оперативник первым делом посмотрел на их руки, а не на лица. Выработалась такая привычка у офицера за годы работы в уголовном розыске, смотреть, нет ли у встречных людей ножа или заточки в руке. И на тебе, у двоих мужиков, идущих навстречу, явно в правых руках что-то зажато. У третьего вообще свисает цепочка от кистеня из рукава полушубка. Давно не встречал сыщик таких наглых бандитов и решил их поучить, не доставая револьвера, чтобы не спугнуть. Пусть думают, что капитан безоружен и нападают, вернее, рискнут напасть.
Никита не изменил походку и продолжал идти прямо на бандитов, которые за три метра до встречи начали движение правыми руками, как в кино, синхронно. «Неужели все трое недоумков хотят меня одновременно ударить?» — успел удивиться мужчина, делая неожиданный для всех длинный шаг в левую сторону. В результате он оказался сбоку от замахивающихся бандитов и, продолжая движение, ударил коленом правой ноги в пах ближайшему противнику, одетому в лёгкий плащик, видимо, тот надолго выходить из тепла не собирался. Не ожидая его реакции, привычно скользнул за спину двум ещё двигающимся вперёд мужикам, так и не успевшим понять, куда делась их жертва. Пока они пытались затормозить, Никита вполне наработанной связкой ударил стопой ноги под колено второму нападавшему. Тот начал оседать вниз с заваливанием назад, и получил дозированный, но сильный удар кулаком в ухо и обмяк.
Практически сразу капитан резко пригнулся, пропуская над головой летящую свинчатку кистеня, это третий бандит махнул вокруг себя наотмашь, видимо, от неожиданности или испуга. Едва бандит развернулся лицом к оперативнику, следуя за круговым движением своего кистеня, Русанов влепил ему крепкий удар кулаком в пах, между раскрывшимися полами полушубка. После чего сыщик привычно отскочил в сторону и осмотрелся. Все трое нападавших корчились на снегу, двое после удара в пах свернулись улитками от вполне понятной каждому мужчине боли. Третий поднимался из положения «лёжа на спине», и, что удивительно, при этом ругался, видимо, машинально, потому что ругался по-немецки: «Думкопф, швайнехунд!»
— Да ты-то мне и нужен, батенька, — обрадовался неожиданному знакомству с иностранцем оперативник. Он привычно перевернул его на живот и связал руки за спиной, затем повторил то же действие с его подельниками. Связывал сыщик пленников своими верёвочками из кармана, где стал носить такие нужные вещи после попадания в девятнадцатый век. Не забыл также обыскать бандитов, прикарманив не только пять ножей и кистень, но и разменную монету из трёх кошелей. Что характерно, исключительно серебряную, и довольно много для простых гопников.
— Беда мне с вами, придётся к себе на квартиру заходить, это опять крюк получится, да ладно, там полиции нет. Может, сразу в Неву спустить в проруби? — задумался мужчина вслух, когда поднял своих пленников на ноги. Видимо, эта задумчивость напугала бандитов больше крика своим спокойствием и привычным отношением к убийству.
— Не убивай, Ваше благородие, — упали на колени двое бандитов с типичными уголовными рожами, чистое произношение не вызывало сомнения в их русском происхождении. — Не губи, господин хороший, отслужим. Мы не убивать шли, только напугать, да в квартиру к этому немцу тебя доставить. Он и расплатился с нами сразу, даже сам пошёл, чтобы тебя показать.
— Где он живёт? — Сами уголовники были для сыщика обузой и, уточнив кое-какие детали, он решил их отпустить.
— Не говорить! — попытался пискнуть немец, но после удара носком валенка в нос, залился кровью и замолчал.
— Так где? Спрашиваю последний раз. — Только теперь уголовники поняли, что перед ними полицейский офицер, отчего резко прояснилось у них в мозгах.
— В нумерах генеральши Поповой, в девятом нумере на втором этаже. Отслужим, ваше благородие, не губи! — наперегонки отвечали гопники.
— Где это? Я приезжий. — Улицы сыщик выучил неплохо, но в доходных домах пока не ориентировался.
— Мы покажем, ваше благородие, тут через две улицы. — Угодливо начали вставать на ноги бандиты, демонстрируя свою преданность.
— Пошли, слуги у него есть? Или какая подружка в номере? — уточнил сыщик по пути, в темпе двигаясь по Петербургу в наступающих сумерках.
— Нет, господин офицер, он один живёт. Только каждый день к австрийскому послу ходит на доклады. Зовут его Михель Швейцер, такие документы он привратнику в нумерах показывал. Городовой его тоже видел, к документам не придрался, значит, добрые, — делились информацией, обгоняя друг друга, неудачливые разбойники в надежде на снисхождение. Они своим слабым умишком уже поняли, что оба не интересны офицеру и надеялись, что он их просто отпустит. Потому и вели к нужному дому не по центральным улицам, а тёмными околотками, где не бывает полиции.
— Вот здесь, ваше благородие, те три окна на втором этаже, — связанными руками оба показали на одну сторону дома.
— Вот что, ложитесь у стены оба на живот. Если обманули, я успею вернуться и вас догнать, пока поднимаетесь на ноги. — Сыщик убедился, что оба бандита безропотно улеглись на снег. Затем развязал руки немцу и толкнул его окровавленной мордой в парадную. Левой рукой он успел прихватить пленника на «конвойную хватку», как называли такой болевой захват в секции рукопашников. Когда одной рукой вроде держишь приятеля под руку, как смотрится со стороны, а этому «приятелю» настолько больно, что он идёт на цыпочках и боится не просто крикнуть, боится глубоко вздохнуть от боли. Так вдвоём и зашли мужчины, оказавшись перед привратником.
— Немец у вас живёт? — грубым тоном спросил Русанов, показывая своё дворянское происхождение.
— У нас проживает, на втором этаже, в девятом нумере, — неторопливо ответил пожилой привратник, видавший многое на своём посту. — Чего он морду разбил?
— Нажрался, скотина, подрался, денег у меня занял, обещал сейчас отдать.
От обоих мужчин пахло спиртным, впитался в меховые воротники запах полупьяных гопников. Поэтому со свежего воздуха спиртное очень чувствовалось, привратник принюхался и промолчал. Затем исправно выдал ключ, который перехватил сыщик. Немец, как и положено, молчал в тряпочку и постанывал временами от боли в кисти руки. Так, под руку, оба и дошли до комнаты на втором этаже, оперативник открыл дверь и удивился. Это оказалась не комната, а настоящая квартира из трёх комнат с прихожей. Присмотрев на столике салфетку с вышивкой, капитан вытер ею кровь на лице пленника. Затем запихнул салфетку вместо кляпа.
— Пиши расписку, — Никита поставил немца перед конторкой с чернильницей и перьевыми ручками в специальной подставке. Он сначала удивился высоте конторки, потом вспомнил, что в это время писали стоя. Немец замер перед бумагой с разведёнными руками, не делая попыток вытащить кляп.
— Чего ждёшь? Пиши, я Михель Швейцер, обязуюсь работать на русскую разведку. Подпись и дата. Ну!! — придал ускорение мыслительному процессу пленника оперативник.
Немец накарябал расписку, что интересно, на русском языке и довольно разборчивым почерком. Прочитав её, капитан сложил бумагу и засунул во внутренний карман кителя. Но вытаскивать кляп у Михеля не спешил.
— Теперь пиши, по чьему приказу напал на русского офицера и цель нападения. Затем список твоих агентов в Петербурге, тайник с деньгами можешь мне просто показать, писать про него не надо. Иначе ты мне живой не нужен, понятно? Либо начинаешь работать на меня, либо мы уходим с тобой на улицу, и ты быстро-быстро тонешь в ближайшей проруби. Ну!! — сыщик опять взял пленника на болевой захват и потянул вверх, заставив немца встать на цыпочки и застонать сквозь кляп.