Здороваясь и представляясь медикам, как их земляк — официально сыщик числился беловодцем, капитан подошёл к группе девушек, о чём-то щебетавших между собой. Он привычно представился и поклонился всей группе, не выделяя никого, как раз для него женщины медики были совершенно привычны. После поклона, не делая попыток познакомиться, капитан повернулся, чтобы перейти к группе парней студенческого вида. Но, чуть не столкнулся с подошедшей девушкой, резко остановился, поймав её взгляд, и эти гляделки затянулись на несколько секунд. Только вопросы подруг прервали гипнотическое созерцание:
— Аня, что случилось? Он тебя толкнул?
— Нет, всё нормально, — отвела взгляд девушка.
Никита тут же воспользовался этим и представился:
— Меня зовут Никита Русанов, я тоже из Беловодья, работаю киношником. Как Вас зовут, Анна, я уже знаю.
Поклонившись, он отошёл в сторону и понял, что влюбился в девушку с первого взгляда. И он увидел в её взгляде такую же нагрянувшую любовь, неожиданную для самой девушки. Спустя пару минут сыщик пришёл в себя, обошёл всех медиков и собрался уходить. Это не его круг общения, несмотря на дворянское происхождение. Он даже не камер-юнкер, а киношник, коего в табели о рангах просто нет, как нет лакеев, конюхов и подобной обслуги. Пусть Русанов числится дворянином, но таких при дворе, как говорится, пучок за пятачок.
Уже выходя из помещения, он обратил внимание, что медики тоже покидают высокое собрание и непроизвольно свернул в сторону идущей Анны, чтобы ещё раз, мельком, встретиться с ней взглядом и договориться о своём посещении госпиталя на следующий день. Теперь Никита шёл в госпиталь, выполняя обещание, данное девушке. Пробираясь к палатке, где работала девушка, оперативник поздоровался с беловодской охраной, с которой тоже успел познакомиться, обошёл небольшие группы офицеров, не допущенных на территорию госпиталя. На взгляды озабоченных офицеров, недовольных беспрепятственным проходом киношника к медицинским палаткам, он не обратил внимания.
Спустя пару минут Русанов вышел из палатки под руку с Аней, согласившейся прогуляться за пределами расположения, благо госпиталь разместили на окраине русского лагеря. До симпатичной рощицы, не истоптанной сапогами, сохранилась даже относительно чистая тропинка. Расспрашивая девушку о жизни, о её учёбе и планах, капитан старался понять Аню, одновременно рассказывая о себе, в официальных рамках, конечно. Основное, что беспокоило обоих, они уже выяснили — у Никиты не было жены и подруги, а Аня ещё не встречалась с парнями. Для студентки выпускного курса мединститута было несколько странновато, по мнению оперативника, но поведение девушки показало её увлечённость учёбой и будущей профессией, некоторую закрытость от случайных знакомств, которых Аня избегала до вчерашнего дня.
А тут буквально растаяла во взгляде незнакомого молодого мужчины, оказавшегося к тому же беловодцем. То есть девушка поняла, что можно не опасаться дворянского хамства и бесцеремонности в отношении девушек-медиков, о чём неоднократно предупреждали ещё на острове Белом. Они шли под руку, болтали ни о чём, узнавая друг о друге разные мелочи. А глаза говорили большее, оба без слов поняли, что любят и уже не расстанутся ни при каких обстоятельствах. Русанов едва не сделал предложение девушке сразу, но побоялся напугать и решил классически поухаживать: с цветами, тортами, прогулками, стихами и прочими атрибутами влюблённого.
— Разрешите представиться, поручик Белослудский! — буквально втиснулся между Никитой и Анной кавалерийский офицер. При этом поручик сделал попытку оттолкнуть киношника локтем, но, естественно, промахнулся и едва не свалился в грязь возле тропинки. Отшагнув для равновесия в сторону, поручик матерно выругался и замахнулся на Русанова кулаком. Тот, несмотря на свою влюблённость, давно заметил группу офицеров, направлявшуюся к ним наперерез. Сейчас эта группа поддержки стояла в десяти шагах, собравшаяся полюбоваться на расправу офицера со штатским штафиркой. Кавалеристы, даже среди офицеров, вплоть до двадцатого века отличались своим хамством, бесцеремонностью и применением грубой силы в любых обстоятельствах.
Вот и здесь, поручик, не стесняясь девушки, грязно выругался и попытался ударить кулаком соперника, несмотря на его молчание. Сыщик воспользовался классическим приёмом, перехватив кулак противника и продолжив его движение по несколько изменённой траектории. В результате чего, Белослудский вместо удара провалился вперёд, упав лицом в весеннюю грязь возле тропинки. Сыщик же, чтобы окончательно вывести офицеров-зрителей из себя, довольно громко обратился к девушке:
— Придётся от прогулки отказаться. Какие-то свиньи всю дорогу запачкали! Лучше вернёмся в госпиталь.
При этом он успокаивающе улыбнулся девушке и негромко добавил:
— Приглашаю Вас посмотреть звуковое кино сегодня вечером. Я зайду за Вами в половине седьмого?
— Давайте попробуем, если свиньи вновь не вырвутся из свинарника, — спокойно ответила девушка, подыгрывая Никите и улыбаясь. Такая уверенность в своей безопасности лишь добавила понимания оперативнику в более чем хорошем отношении к нему Анны. Провожая девушку до госпиталя, сыщик всё больше осознавал, что встретил своё счастье, то самое, что не мог найти за годы общения с красивыми и умными девушками, но не ставшими такими близкими, как эта беловодская студентка. Расставшись у палатки, капитан быстрым шагом направился в своё расположение, не упуская из виду группу товарищей с оттирающимся от грязи Белослудским. «Интересно, что они придумают против меня?» — улыбнулся сыщик, неторопливо направляясь прямо на группу разъярённых кавалеристов.
Сразу после пересечения русской границы Кутузов подтвердил запрет дуэлей между русскими офицерами. Более того, шестеро забияк, рискнувших ослушаться фельдмаршала, были уволены из армии без права ношения мундира и пенсии, что для бездельников означало скучную жизнь в имениях, которые у многих были давно заложены-перезаложены. Жили бретёры исключительно на своё офицерское жалованье, да на захваченные нахрапом и угрозами трофеи. Здесь молодого офицера обманут, там европейского бюргера ограбят, а то и в заказную дуэль впишутся, против гражданских чинов, конечно, коли среди офицеров запрещено. После тумаков, выписанных киношником нахалу Белослудскому, его приятели вполне могли решиться на дуэль. Русанов же не действующий офицер, а придворная мелюзга, не попавшая даже в табель о рангах.
— Стоять! Ты, быдло и дерьмо! Как ты посмел оскорбить офицера! — Сразу три офицера вместе с потерпевшим Белослудским преградили дорогу сыщику, яростно шевеля усами и громко выкрикивая оскорбления с целью получить вызов на дуэль, чтобы избежать наказания фельдмаршала и выбрать самим оружие. Увы, оперативник привык выслушивать ещё не такие оскорбления от уголовников и отлично держал себя в руках. Неожиданно для офицеров, киношник повёл себя совсем не так, как ожидалось.
— Ты офицер? Да ты свинья и место твоё в грязи! — крикнул Никита громко, на публику, с интересом наблюдавшую за представлением у границ госпиталя. Затем быстрым и неприметным для постороннего взгляда движением, толкнул с одновременной подножкой Белослудцева в очередную лужу, образовавшуюся после зимних дождей. Не обращая внимания на барахтающегося в грязи поручика, сыщик повторил свои действия с некоторыми вариациями на громкоголосых подпевалах. Спустя пару секунд многочисленные собравшиеся офицеры и медперсонал смогли наблюдать редкую картину, как четыре трезвых офицера ползают в грязи, а их обидчик, невысокий киношник, спокойно продолжает свой путь к месту службы.
Многие из зрителей, посчитавших поведение гражданского штафирки оскорбительным, просто не знали, что делать в такой ситуации. Потребовать сатисфакции? За что? За то, что один простой дворянин макнул лицом в грязь четырёх кавалерийских офицеров? Тут можно вызов на дуэль от самих офицеров получить или по морде от киношника, чтобы прилечь в соседней луже. Пока офицеры, в большинстве своём не отличавшиеся сообразительностью и скоростью мышления, рассуждали, подобно Чернышевскому, кто виноват и что делать, сыщик спокойно добрался до своего расположения.