Эти пушные зверьки, вернее, их шкурки — соболя, песца, калана и чернобурки, стали основным финансовым ресурсом растущей русской промышленности на Дальнем Востоке. Уже позднее Быстров со товарищи открыли богатые золотые россыпи, захватили будущий остров Хоккайдо, названный ими островом Белым. Основали там независимую колонию, которой Екатерина Вторая дала статус баронства, назвали свои владения Беловодьем. За прошедшие почти три десятилетия жизни на острове Белом, барон Быстров установил тесные экономические и военные связи со многими странами Юго-Восточной Азии. В первую очередь, с Кореей, Камбоджей, Аннамом (нынешний Вьетнам), после чего занялся реколонизацией Индии.
Баронству с помощью азиатских союзников удалось полностью выгнать всех европейских колонизаторов из региона. Остались лишь испанцы на Филиппинах, не рискнувшие спорить с агрессивными русскими, да буры Южной Африки. Больше на берегах Индийского океана эуропейцев не осталось, кроме союзных (временно) с Беловодьем французов. Да и те после наполеоновской агрессии против России продержались меньше месяца. В результате к весне 1813 года единственными европейцами в Восточной Африке, Индии, Юго-Восточной Азии и всём западном побережье Северной Америки от Аляски до Сан-Франциско, оказались русские, если не считать испанцев к югу от Калифорнии и на Филиппинах, с которыми беловодцы неплохо торговали на всём побережье обеих Америк.
Более того, годы прогрессорства отцов-основателей достаточно подорвали само крепостное право изнутри и снаружи. Во-первых, в Сибири и Дальнем Востоке, как и во владениях Беловодья и РДК, крепостных не было. Беглые крестьяне и рабочие автоматически, хоть и нелегально, становились свободными. Даже губернаторы Сибири укрывали беглецов, вынужденные заселять подвластные территории. Причём, за три десятилетия центральную Россию покинули более двух миллионов крепостных крестьян и рабочих, которые успели остепениться и создать традиционно большие семьи. По последней переписи во владениях РДК и Беловодья было почти двенадцать миллионов только православных взрослых людей, с учётом крещёных аборигенов, естественно. Не считая более миллиона эмигрантов из Европы, которых насильно не перекрещивали, лишь запрещали строить свои церкви и проводить открытые богослужения.
Во-вторых, в самой европейской части России и Европе модные беловодские новинки, что выпускались заводами Кожевникова и Желкевского — всякие граммофоны, фотокамеры, патронные ружья, паровозы, пароходы, паровики, консервы и прочее, при продаже за крепостных с землёй, стоили гораздо дешевле. В результате, к 1812 году эти два олигарха стали крупнейшими землевладельцами после царской семьи. И, с учётом того, что после двадцати лет службы на нужных должностях работники становились свободными, на производствах Желкевского и Кожевникова работали больше миллиона бывших крепостных, ныне свободных. К этому времени в европейской части России жило до сорока миллионов крестьян, так что получалась иная картина, нежели в нашей истории.
Фактически две трети крепостных были государственными крестьянами и рабочими, работавшими за деньги и владевшими земельными участками. Около пяти миллионов крепостных были в руках Кожевникова, Желкевского и примкнувших к ним Строганова с Демидовым. То есть, почти тридцать миллионов крепостных можно было освободить хоть завтра без всяких манифестов, поскольку Александр Первый фактически был согласен это сделать. Тем более, что из-за государственных крепостных, а они даже назывались иначе — приписные, никто бы из дворян не возмутился. Оставалось путём взыскания долгов отобрать ещё пару-тройку миллионов рабов у несостоятельных помещиков и, оставшиеся крепостные с их владельцами никуда бы не делись.
Тут и нашла коса на камень — должники не хотели лишаться своего дохода и всячески противились конфискации имений с крепостными. Это понятно, никто из них не работал, профессии не имел, и такая мера вела к смерти либо нищете. Поэтому через пару месяцев скрупулёзного исполнения закона возникли даже дворянские бунты в нескольких уездах. Об этом, собственно и доложили Аракчееву его посетители. Наверняка надеялись, что министр тормознёт работу казначейства по конфискации, под которую подпадали многие родственники и приятели практически всех царедворцев. Надеялись, но не угадали ни одной буквы.
Новоявленный министр твёрдо намеревался усидеть в своём кресле не просто из милости, а принести пользу России. Поэтому Аракчеев закусил удила и, побеседовав с казначеем, развернулся на всю катушку. К каждой уездной комиссии были прикомандированы не только полицейские, но и приличные воинские формирования до роты включительно, благо связи в армии у графа остались хорошие. Да и кто будет спорить с министром, когда Россия победоносно заканчивает войну в Париже? Поэтому следствием всех жалоб стало не только ужесточение конфискаций, но и ускорение всего процесса, с твёрдым указанием закончить не позднее возвращения государя в Петербург, под угрозой выводов о соответствии занимаемой должности.
Надо ли говорить, что жёсткие действия МВД немедленно были поддержаны всеми губернаторами и предводителями дворянства на местах? Аракчеев же ввёл еженедельный контроль ситуации с докладом всех ответственных лиц. Когда же к «трудоустройству» оставшихся у разбитого корыта дворянских семей подключились представители РДК и Беловодья, недовольных помещиков практически не осталось в стране. Они за пару недель перебирались в тёплые страны за счёт принимающей стороны. Там уже традиционно ждали выстроенные удобные жилища с редкими в России, но обязательными в Беловодье коммуникациями, начиная от водопровода и тёплых туалетов, заканчивая электрооборудованием конца двадцатого века — утюги, стиральные машины, телевизоры и прочие миксеры с электроплитами.
Дворянская молодёжь шла в беловодские школы и университеты, мужьям и сёстрам-приживалкам находили работу по силам — от переводчиков и преподавателей иностранных языков до тех же плантаторов или счетоводов. Жёны управлялись с домашним хозяйством без дворовых мужиков и девок. Достаточно нажать кнопку и стирай бельё, лёжа на диване. Многочисленные письма таких довольных переселенцев своим родственникам и знакомым создали новую волну добровольных переселенцев. В результате к лету 1813 года среди помещиков осталось около сотни должников с заложенными хозяйствами. Это были те редкие случаи, когда должник брался за ум и пытался сам или с помощью специалистов развивать поместье, пока его не отобрали.
Должники садили свёклу, строили лесопилки, кирпичные и сахарные заводики, лишь бы получить дополнительный доход и выплатить взятый кредит. Потому и отказались комиссии от конфискации таких поместий, увидев действенное стремление людей выплатить долг. Многим дали на решение финансового вопроса два-три года, смогут погасить долг хоть частично — поместье останется в их владении. В выигрыше оставались дворяне-однодворцы, которым никто кредитов не давал. Теперь они злорадствовали, глядя на разорение соседей. Однако, многие из них, прочитав письма из Русской Америки, Австралии, Южной Африки, начинали собирать вещи, стремясь перебраться туда, где простой чиновник честно получал денежное содержание русского ротмистра, ежемесячно и полностью, не вставая перед выбором — голодать или брать взятки.
Глава 17
Русская армия во Франции
Кутузов медленно продвигался к Парижу, со скоростью, унижавшей старого полководца — не больше двадцати вёрст за день. Да и то первые дни после сражения при Страсбурге пришлось тупо стоять на поле боя. Нет, решить вопросы с убитыми, ранеными и пленными, разобраться с трофеями — святое дело. Но к императору Александру с поздравлениями выстроились посланцы практически всей Европы. Молодому честолюбивому государю явно нравились славословия в свой адрес. Естественно, принимать таких гостей в походном порядке было невместно, потому и ушли почти две недели на всякую ерунду. Тем более что все славословия заканчивались одной и той же просьбой: «Примете нас в коалицию борцов против Наполеона?»