— Спасибо, лучше кофе, — только и смог вымолвить ошалевший от подобного напора пруссак. Он как-то неуверенно уселся в кресло, держа спину прямой, и осторожно взял чашку кофе.
— Капитан, ты из пулемёта стреляешь? — Охранники выкатили пулемёт из оружейки госпиталя. Классический такой ДШК на колёсном станке, со щитком, всё честь по чести с тремя патронными коробками. Русанов в это время высаживал последние патроны из револьвера, старясь бить наверняка по приблизившимся боевикам. И не мог нарадоваться тому, что вовремя успел вернуться с Аней в госпиталь. Более того, предупредил охрану о возможном нападении буквально за три минуты до появления первых атакующих уголовников. Охранники только успели вооружиться автоматами, мнению киношника в госпитале доверяли. Многие догадались, что он не простой придворный лизоблюд, коли умеет так себя подать и великолепный рукопашник.
Так и сейчас, едва выслушав мнение капитана о возможном нападении на беловодский госпиталь, охранники вооружились и доложили главному врачу. Тот, посмотрел в окно второго этажа госпитального особняка, увидел толпу головорезов, рвущихся к зданию. После чего в госпитале был объявлен осадный режим, все служащие буквально побежали получать закреплённое личное оружие. А с улицы уже слышались короткие автоматные очереди, почти все охранники были ветеранами и не пуляли длинными очередями в небо. Охрана госпиталя из десятка бойцов привычно заняли круговую оборону госпитального особняка. Помощь Никиты, хоть и просто револьвером, пришлась кстати. Первая волна нападавших быстро закончилась, потеряв треть собутыльников убитыми, остальные разбежались как можно дальше.
— Нет, ребята, это не конец, — уверенно высказался оперативник, заряжая опустевший барабан револьвера. — Судя по-всему, налёт организовал кто-то со стороны, и эти люди будут добиваться своего. Мы нужны им мёртвыми, чтобы иметь козырь на переговорах с русским императором. И эти люди наверняка австрияки или пруссаки, значит, скоро нас атакуют настоящие бойцы, офицеры и ветераны. Найдётся ли для меня настоящее оружие? Хотя бы автомат и патронов, как можно больше?
— Сейчас организуем, капитан, — ответил командир охраны и зашёл в здание, а вернулся с тем самым пулемётом, который полгода назад рисовал Русанов в Невмянске беловодским оружейникам. Уж применять ДШК сыщик умел, несмотря на то, что не воевал ни разу. Он своими руками сотни раз разбирал и собирал пулемёт, чтобы впервые использовать его на практике. Выбирать позицию времени не осталось, настоящие солдаты, хотя и одетые в гражданскую одежду, короткими перебежками приблизились вплотную к парадным дверям госпиталя. Ещё двадцать метров и всех охранников переколют штыками кремнёвых ружей, воспользовавшись численным преимуществом. Потом придёт черед медиков и раненых солдат, которые вряд ли отобьются своими револьверами. Поэтому оперативник только выкатил станок с пулемётом на парадное крыльцо и лёг за аппарат, передёрнув тугой затвор, вспоминая его пружину, часто летавшую по кабинетам военной кафедры при разборке пулемёта неумелыми студентами.
— Бум-бум-бум-бум-бум, — заколотила короткая пристрелочная очередь. «Жаль, трассеров нет. Зато земляные фонтанчики хорошо заметны», — мелькнула мысль, пока Русанов поправлял прицел. После чего Никита за две очереди срезал всё ещё бегущих в наступление врагов. Девятнадцатый век, ничего не скажешь. Даже ветераны реагируют медленно, не привыкли к автоматическому оружию, тем более что охранники давно стреляют одиночными, сберегая патроны. Поэтому вторая цепь нападающих лишь ускорила свой бег, полагая, что защитники начали перезаряжать оружие. Ещё три очереди из ДШК (вернее его местного аналога) уложили и вторую шеренгу германцев на парижскую землю. Почему германцев? Наверное, потому, что ругались многочисленные раненые вояки исключительно по-немецки. Да и команды невидимый офицер подавал из-за угла соседнего здания тоже на немецком языке.
— Ребята, надо пленного взять, расспросить. Я сейчас метнусь вон к тому, что в руку раненый лежит, притащу. Прикройте. — Ждать ответа оперативник не стал, сразу рванул к случайно выжившему германцу из первой линии атаки, лежавшему в пятнадцати метрах от парадного входа.
Глава 22
Париж и дальше на восток
— Ваше императорское величество, разрешите освежить напитки? — Михаил Сперанский зашёл в кабинет государя, где тот уже третий час беседовал с прусским королём. Естественно, кофе в кофейнике и чай в чайнике давно остыли, вино в фужерах застоялось, а лица собеседников раскраснелись от двухчасового торга. Собственно, государственный секретарь опасался, что более опытный интриган пруссак Фридрих Вильгельм задавит возрастной разницей и опытом молодого царя, учитывая их близкородственные отношения. В результате Российская империя получит невыгодный союзный договор, да ещё вернёт Пруссии часть захваченных земель. Потому и рискнул Михаил Михайлович вмешаться в разговор двух правителей под благовидным предлогом.
Был ещё повод прервать переговоры, именно этот повод в виде записки на русском языке государственный секретарь положил перед Александром Первым. В это время лакеи активно меняли посуду и закуску на столике, государь был вынужден отвлечься и прочитать поданный текст. После чего резко побледнел и встал со своего кресла, принявшись расхаживать по кабинету. Закончив свою работу, лакеи бесшумно удалились, за ними покинул кабинет Сперанский. Два правителя остались наедине, царь вернулся в своё кресло и налил себе рюмку коньяка, игнорируя собеседника. Немедленно выпил коньяк и закусил беловодской шоколадкой, вошедшей в моду последние годы.
— Значит, мы договорились, дорогой Александэр? — уточнил результаты прерванных переговоров пруссак, практически принудивший царя вернуть захваченную беловодцами территорию Пруссии одновременно с заключением военного союза между странами. Осталось совсем немного — окончательно и официально признать договорённости и подписать краткий протокол. Текст которого, так и быть, Фридрих собирался написать собственноручно. Для этого он заранее принёс с собой любимую «вечную ручку», а в приёмной ждал придворный юрист с несколькими вариантами договора и пачкой чистой бумаги, на всякий случай, чтобы русский император не передумал, пока ищет своего секретаря.
— Нет, дорогой мой Фридрих, не договорились. — Ответ Александра заставил пруссака поперхнуться глотком кофе, расплескав чашку на свои колени.
— Варум⁉ — Вскочил с места пруссак, не обращая внимания на кофейные брызги и грязные пятна на белоснежных лосинах. Не до них, когда решалась судьба королевства.
— Почему? Послушай, новости из Парижа. Я тебе их переведу на немецкий язык. — Император тоже встал, взял лист бумаги со стола и зачитал текст. — Час назад беловодский госпиталь был атакован парижскими бандитами и прусскими гвардейцами под командованием адъютанта короля Пруссии Ганса фон Шварценберга. Пленные гвардейцы сообщили, что адъютант ссылался на приказ короля Фридриха Вильгельма вырезать начисто всех проклятых беловодцев, вместе с ранеными русскими, чтобы даже памяти их не осталось, изуродовать трупы и поджечь госпиталь. Во время атаки госпиталя были убиты двое беловодских охранников и трое ранены. Сейчас госпиталь взят под охрану ротой гвардии Преображенского полка.
— Ложь, таких указаний я адъютанту не давал, — гордо выпятил куриную грудь пруссак, — я не мог так поступить с русскими союзниками.
— Но ты смог лично возглавить атаку сорокатысячной армии на русских союзников два месяца назад? И передал моему врагу Наполеону почти сто тысяч своих солдат, которые стреляли в русских под Полоцком и Страсбургом? — Уже успокоившись, Александр демонстративно плюхнулся в кресло, взяв в руки чашку с кофе, начал его пить мелкими глотками.
— Под Бреслау были не русские, это проклятые беловодцы! — ляпнул Фридрих сгоряча, срываясь на крик от обиды, что не удалось отомстить наглым беловодцам, отобравшим половину королевства.