Там же, с. 245. *
Там же, с. 70-71.
народа: «Русский народ прекрасен. Но прекрасен он пока в возможности. В действительности же он низок, ужасен и скотен».141
Вернемся, однако, к переживаниям Анны Федоровны по поводу предстоявшего мирного договора. 24 декабря 1855 года она записывала: «Здесь все стоят за мир, потому что мы трусы».1421 января 1856: «Император, который должен был принять сегодня [австрийского посланника] Эстергази, отказался видеть его. Бог в своем милосердии еще раз оградил нас от унизительного мира».143 6 января: «Вчера в городе говорили, что Эстергази покидает Петербург... а сегодня только и речи, что о мире. Это объясняет мне состояние раздражения, в котором был император в эти дни; может быть, его мучила совесть за то, что он уступил и подписался под позором России... Бог знает, как я люблю императрицу. Но если будет задета честь России, я уже не смогу любить ни её, ни государя».144
Самое тут интересное, что Тютчева не только ничего не знала о действительном положении дел в стране и на фронтах, но и не хотела знать. Не знала даже самого унизительного, того, что новые условия мира были несопоставимо жестче старых «четырех пунктов», и отныне России вообще запрещалось держать на Черном море военный флот. Бесчестье для неё лишь в одном: эти условия включали «отказ от покровительства восточным христианам»,145 т.е. оттого самого «Божьего суда с Востоком и с Магометом», идею которого внушил ей Погодин. Именно в этом был для неё позор России. И не для неё одной. Вот запись от 8 января: «Мужчины плакали от стыда, а я, которая так верила в^мператрицу!.. Она мне сказала, что им тоже это очень многого стоило, но что Россия в настоящее время не в состоянии продолжать войну. Я ей возразила то, что повторяют все, что министр финансов и военный министр — невежды, что нужно попробовать других людей прежде, чем отчаяться в чести России... Я была до такой степени вне себя, что мне ничего не стоило повторить императрице все самые суровые суждения, которым их подвергают... Если бы я не
Quoted in N. Riasanovsky. Op. eft., p. 99.
Анна Тютчева. Цит. соч., с. 227.
Там же, с. 229.
Там же, с. 231.
любила её так сильно, я бы не страдала так. Они не понимают того, что делают... когда подвергают честь России четвертованию».146
ю января: «Я так страдаю, так страдаю... Россия опозорена и кем же? Теми, кого я любила всеми силами своего существа... Я ей сказала, что все в отчаянии, говорят, что императору, вероятно, дали наркотические средства, чтобы заставить его подписать такие позорные для России условия».147 Беззаветная вера Тютчевой в славянскую идею на наших глазах сделала невозможным осмысленный диалог даже с самыми дорогими ей людьми. Она просто отказывалась понять, что война проиграна безнадежно, что положение страны катастрофическое и продолжение войны поставило бы под угрозу само существование империи.
Императрица ей говорит, что «в Совете, который состоял не только из министров, но также из военных Южной армии и моряков флота, все были того мнения, что продолжение войны невозможно. [За него] не поднялось ни одного голоса».148 А Тютчева отвечает: «Если б они верили в призвание России, они обратились бы с призывом к русскому народу, они бы верили в его достоинство, в непогрешимость нашей церкви... они подняли бы славянские народности и восторжествовали бы или погибли».149 Не было, как видим, общей почвы для спора.
Глава шестая Рождение наполеоновского комплекса
распутье... Я не стал бы, право,
снова перебивать себя, когда бы не одно удивительное совпадение. Как увидит сейчас читатель, оно и впрямь из ряда вон. Дело в том, что в началеХХ! века целые полосы «патриотических» изданий в России оказались вдруг заполнены гневными монологами по поводу мира с Западом, как две капли воды похожими на причитания, которые мы только что слышали от А.Ф.Тютчевой. Словно