Нет, опыта в большой политике у него не было и стать президентским кандидатом от оппозиционной партии он, конечно, не мог. Но в этом ли дело? Под воздействием его кампании президентская гонка и даже вся политическая ситуация в стране изменились неузнаваемо. Вот пример. Когда еще в мае 2003 года Дин провозгласил на всю страну, что «нам действительно нужна смена режима, но не в Багдаде, а в Вашингтоне», Америка ужаснулась немыслимой дерзости. Но когда 29 августа 2004 года, накануне открытия Республиканского съезда, полмиллиона человек вышли в Нью-Йорке на самую многочисленную в этом поколении демонстрацию протеста, лозунг Дина был написан гигантскими буквами на десятках тысяч плакатов, а газеты трактовали смену режима в Вашингтоне как нечто рутинное, заурядное.
И возможно это стало лишь в результате цепной реакции, вызванной отчаянным выступлением Дина. Ибо в борьбу включилась культурная элита Америки: документалисты, актеры, музыканты. Километровые очереди терпеливо выстаивали у кинотеатров, чтобы посмотреть «Фаренгейт, и сентября» Майкла Мура, факт неслыханный в истории документального кино. Комедийная программа Джона Стюарта, беспощадно высмеивавшая имперские амбиции неоконсерваторов, побила все рекорды популярности. Звезды рок-музыки во главе с легендарным Брюсом Спрингстином поехали по Америке с антинационалистической программой. Вот это я и называю цепной реакцией.
Дин, можно сказать, воскресил для политической жизни американскую молодежь, даже ту её часть, которая вообще никогда не голосовала. Он разрушил миф, что критиковать Верховного Главнокомандующего во время войны непатриотично. Он консолидировал партию, деморализованную поражением на выборах 2000 года. И пусть не стал он президентом, но после его сокрушительной критики страна уже не окажется легкой добычей проповедников «особого пути Америки». Во всяком случае никто больше не говорил о компромиссе с ними. Над их идеями смеялись. Их презирали. Американский проект был серьезно, скорее всего безнадежно, скомпрометирован.
Не случайно, наверное, одного из ведущих президентских кандидатов Барака Обаму называют сегодня «вторым Говардом Дином».
Вот такая история, которую я наблюдал собственными глазами — от начала до конца, от отчаяния до триумфа.
Предвижу шквал возражений. В конце концов Америка и впрямь совсем другая страна, с другими политическими традициями и массовой психологией, несопоставимо более религиозная и мессианская, чем современная Россия, но и более свободная. Однако ситуация-то все равно, согласитесь, схожая. Имперская идеология неоконсерваторов с их великодержавными проектами представляет одинаковую опасность по обе стороны океана. И пример Дина свидетельствует, что даже в условиях, когда у противников Американского проекта не было, вроде бы, никаких шансов, воевать с ним оказалось возможно. И сокрушить его, и сделать неоконсерваторов посмешищем в глазах общества тоже возможно.
Ситуация либералов России, конечно, более суровая. Но ведь и в России есть и Интернет, и студенческая молодежь, пока еще не отравленная неоконсерватизмом, есть либеральная интеллигенция, для которой жизненно, а не риторически, важно чувствовать себя «свободными людьми в свободной стране», по словам президента Путина. Единственное, выходит, чего в ней сегодня нет, это своего Говарда Дина. Дерзкого лидера, способного поднять людей с колен и объяснить им, что националисты, проповедники несвободы, эпигоны «новых учителей», только их страхом и сильны.
Глава седьмая
Наци0нальнаяидея Сточки зрения
истории-странницы L ВЫСОТЫ
своего опыта в долгой ретроспективе она меня поправляет. Нет, свидетельствует она, многого еще не хватает России, чтобы произвести своего Говарда Дина. И напоминает о замечательных реформаторах, каждый из которых мог бы стать Дином, но не стал. Напоминает о Вассиане Патрикееве в 1520-е и об Алексее Ада- шеве в 1550-е, и о Михаиле Салтыкове в 1610-е, и о Дмитрии Голицыне в 1730-е, и о Никите Муравьеве в 1820-е. И все это лишь на протяжении первых трех столетий российской государственности. Да ведь, как слышали мы от Пушкина, и Чаадаев в Риме был бы Брут...