АН. Пыпин. История русской литературы, Спб., 1902, т. 2, с. 323.
Юрий Крижанич. Цит. соч., с. 387.
дробностями управления его [царя] любимого монастыря».46 Кроме того, за Приказом числилось 200 сокольников и больше 3 тысяч соколов, кречетов, ястребов, а также юо тысяч голубиных гнезд для подкормки и выучки охотничьих птиц.
Так может быть, у Приказа тайных дел было совсем иное назначение? Тем более что для политического сыска создана была в это самое время специальная Следственная комиссия с чрезвычайными полномочиями вершить суд и расправу по «изменным делам». Да и Григорий Котошихин объяснил нам еще в середине XVII века, что «устроен тот Приказ для того, чтоб царская мысль и дела исполнялись по его хотению, а бояре и думные люди о том ни о чем не ведали». Похоже, короче, что Приказ был просто параллельной администрацией Государства Власти, независимой от Думы и стоявшей над ординарным, «техническим» правительством Московии, учреждением, где царь, подобно Ивану Грозному в Александровской слободе, «чувствовал себя дома, настоящим древнерусским государем-хозяином среди своих холопов-страдников, мог без помех проводить свою личную власть»47
Вот как комментировал это Ключевский: «По атавизму, притом совершенно фиктивному, старый удельный инстинкт опричнины сказался в царе, [когда он] действовал тайком от ближайших исполнителей своей воли... конспирировал против собственного правительства».48 Такова еще одна фундаментальная черта всех последующих российских Московий: Государство Власти существовало в них отдельно, «опричь» от страны и, подобно недоброй памяти Золотой орде, относилось к ней как к земле завоеванной.
Глава вторая Московия: векXVII
«Народная монархия»:
Мы говорили уже во вводной главе о ноо-страничной двухтомной монографии отечественного «восстановителя баланса» Б.Н. Миронова, опубликованной почти одновременно в России и в Америке и став-
К.Ф. Валишевский. Первые Романовы. М., 1911, с. 161.
В.О. Ключевский. Боярская дума древней Руси» М., 1909, с. 340. (Курсив мой. — А.Я.)
В.О. Ключевский. Сочинения, М., 1957, т. 3, с. 154.
шей на время (по крайней мере, в Москве) наиболее цитируемой книгой по социальной истории России. Но поскольку социальная история не моя специальность и автор ограничил себя хронологическими рамками XVIII — начала XX столетия, я не думал, что книга Миронова может мне понадобиться для рассказа о Московии XVII века. Коллеги, однако, обратили мое внимание на то, что претендует эта книга не только, как сказано на обложке, стать «первым в мировой историографии исследованием социальной истории России», но и на фундаментальную ревизию практически всего, что известно нам о ее государственности. В том числе, между прочим, и государственности московитской. Поскольку аргументы Миронова практически перечеркивают все, что здесь о ней написано, могу ли я оставить их без ответа?
Коротко говоря, сводятся они к тому, что, по мнению Миронова, Московия была «народной монархией»?9 что «народное одобрение являлось [в ней] обязательным условием легитимности важнейших государственных событий»}0 По каковой причине «народ считался субъектом государственного управления».51 И вообще «московский режим был народным и легитимным... Закономерно, что Иван Грозный вошел в народную память как народный царь».52О том, что Иван Грозный остался в писаниях современников и потомков как «царь-мучитель», Миронов, по-видимому, не подозревает, Крижанича, судя по списку использованной литературы, не читал и о внешней политике Московии даже не упомянул. По всем этим^причинам время разобраться в его аргументах, я думаю, именно сейчас — прежде, чем приступим мы к заключительным сюжетам этой главы.
Спору нет, после тотального террора опричнины и потрясшей страну Смуты власть в Московии не сразу стала неограниченной. Так же как не тотчас было в ней окончательно закрепощено крестьянство. «Старина», традиция Ивана III и «времен молодости Грозно-