Возникает, конечно, интересный вопрос, как получилось, что прагматик и позитивист Миронов оказался в плену официальной риторики московитского режима ничуть не меньше экзальтированного фундаменталиста М.В. Назарова? И почему он, точно так же, как Назаров, ничего не сообщил читателю о московитской реальности? Но об этом у нас еще будет случай поговорить подробно. А сейчас вернемся к этой самой реальности.
Глава вторая
Московия: векХУ.. /\/|0СК0ВИЯ
и Польша У нас нет здесь возможности подробно описывать иностранную политику Государства Власти. Остановлюсь поэтому лишь на двух сюжетах: на отношении его к Польше и татарскому Крыму. Даже этих примеров более
В.О. Ключевский. Цит. соч., т. з, с. 180.
Там же.
М.Н. Покровский. Цит. соч., с. 422.
чем достаточно, чтобы убедиться, что стратегические цели, которые преследовала реформирующаяся Россия в свое Европейское столетие, в 1480-1550 годах, были безнадежно в Московии утрачены. Единственное, что она отстаивала в международной политике, — интересы Государства Власти.
...В 1648 году Польша обрела в Украине свой Алжир. Собственного де Голля, однако, у нее не оказалось. Свершилось, наконец, то, чего полтора столетия назад так отчаянно ждал и на чем построил всю свою стратегию Иван III: православный фундамент вздымал на дыбы католическую метрополию. Решающий момент наступил. Действовать следовало немедленно. И что же? Если бы нам нужно было дополнительное доказательство, что Московия царя Алексея была совсем не той страной, что Россия Ивана III, то вот оно перед нами. Несмотря на всю свою православную риторику, Государство Власти не только не торопилось на помощь православным повстанцам, оно, казалось, даже не понимало, зачем это нужно.
Шесть лет метался, напрасно умоляя о помощи, Богдан Хмельницкий между московитским царем, турецким султаном и шведским королем. В отчаянии он то угрожал Польше («Переверну я вас, ляхов, вверх ногами, а потом отдам в неволю турецкому царю»), то Московии: «Вот я пойду, изломаю Москву и все московское государство, да и тот, кто у вас на Москве сидит, от меня не отсидится». А то и еще пуще: «Мы пойдем на вас с крымцами. Будет у нас с вами, москали, большая война за то, что нам от вас на поляков помощи не было».64
А в Москве все «медлили, — говорит Ключевский, — выжидали, как люди, не имеющие своего плана, а чающие его отхода событий... из Украины просили Москву помочь, чтоб обойтись без предательских татар... Москва не трогалась... и шесть лет с равнодушным любопытством наблюдала, как дело Хмельницкого, испорченное татарами под Зборовом и Берестечком, клонилось к упадку, как Малороссия опустошалась союзниками-татарами и зверски свирепою усобицей, и, наконец, когда страна никуда уже не годилась, ее приняли под свою высокую руку, чтобы превратить правящие украинские классы из польских бунтарей в озлобленных московских подданных»65
Н.И. Костомаров. Цит. соч., с. 197.
В.О. Ключевский. Курс русской истории, М., 1937, т. 3, с. 326,
Но самые головокружительные повороты ожидали московитскую политику уже после Переяславской рады 1654 г°Да» когда в Москве вошли во вкус имперской экспансии. Тем более была эта экспансия соблазнительна» что Польша, смертельно ослабленная Хмельницким и татарами и атакованная вдобавок с севера шведами, была попросту неспособна к еще одной войне на востоке. В результате, практически не встречая сопротивления, московитские армии захватили всю Белоруссию и Литву. В 1656 году Алексей Михайлович въехал на белом коне в древнюю столицу Гедимина и первым делом повелел именовать себя «великим князем Литовским». Атем временем шведский король Карл X занял обе польские столицы — Варшаву и Краков. Таким образом в середине XVII века некогда могущественная и раскинувшаяся «от можа до можа» Речь Посполитая как-то внезапно перестала существовать.