«…находяться в согласии с философией, а не с католической верой»[59].
Тампье имеет ввиду философию Аверроэсса (1126-1198), комментатора Аристотеля, и последователя Авероэсса, Сигера Брабантского (1240 - ок. 1282), имевшего много приверженцев в университетских кругах. Наиболее важные для дальнейшего развития натурфилософии положения латинских аввероистов сводились к следующему:
- Индивидуальная душа погибает вместе с телом. Разумная душа нематериальна и неуничтожима, но она неиндивидуальна и соединяется с телом лишь на какое-то время. Отсюда следовало утверждение единства человеческого разума и отрицание личного бессмертия.-
- Процесс сотворения мира объявлялся не актом свободной воли Бога, а необходимостью. Сотворив мир посредством различных субстанций, Бог не является его непосредственной причиной. Все в природе, как физические явления, так и поступки людей, подчинено законам детерминизма. Отсюда следовало отрицание божественного Провидения и ответственности человека за отступления от законов и предписаний, данных Богом.
Учение Сигера Брабантского допускало возможность не только рационального доказательства христианских догматов, но и их рационального опровержения. На этом допущении была основана «теория двойственной истины», согласно которой истина с точки зрения философии может быть заблуждением с точки зрения веры и наоборот. Аверроистские воззрения, получившие широкое распространение как в университетских кругах, так и за их пределами, вызвали резкую критику ортодоксальных теологов. Церковь неоднократно подвергала их осуждению, причем количество осуждающих тезисов неуклонно росло, отражая скорость распространения учения Сигера Брабантского. Так, если в 1270 г. Этьен Тампье осудил 15 тезисов, то в 1277 г. их уже было 219. Это осуждение имело далеко идущие последствия для науки: подчеркивание всемогущества Бога вывело границы «мысленных экспериментов» в натурфилософии за пределы аристотилевой системы мира. Если Бог творит мир свободно, а не по рациональной необходимости, тогда, чтобы познать мир, необходим, прежде всего, опыт, эксперимент. Исторические условия способствовали дальнейшему развитию этих представлений. Географические открытия обнаружили чрезвычайное разнообразие мира, что в значительной мере способствовало развитию «экспериментальной философии» в противовес следованию за античными авторитетами и отвлеченным теоретическим рассуждением[60].
Позже великий кардинал, член папской курии, Николай Кузанский, в середине XV в. хотя и считался одним из столпов римской церкви, при этом был философом, астрономом, математиком и картографом. Он написал книгу «De Pace Fidei» («О согласии веры»), где рассказывается о беседе, происходившей на «Небесах» между представителями великих религий. Божественный Логос объясняет их единство следующим образом:
«Для всех, кто живет согласно принципам Разума (Логоса-Разума), лежащим в основе разных ритуалов, существует только одна религия, только один культ… Культ богов повсюду свидетельствует о Божестве… Так в небесных высотах Логоса-Разума было достигнуто согласие всех религий»[61].
Так взгляды Николая Кузанского предвосхитили последующие изменения. В христианстве стал популярен универсализм. Эразм Ротердамский и реформатор У. Цвингли, со слов Пауля Тиллиха признали действие Божественного Духа за пределами христианской Церкви[62].
Профессор Йозеф Барон высказал точку зрения о том, что уже в богословской мысли Реформации, видны направления, ведущие к Новому времени и модерну. В частности, высказывания М. Лютера о том, что каждый имеет право своим умом толковать Писания, или отдельной общине «сместить» священнослужителей, о нечто похожем с позиции философии выскажется затем Декарт. Реформаторы стремились к персонализации веры каждого, о том, чтобы каждый мог иметь свои собственные взгляды на вопросы веры. И это хорошо, но при всем при этом возможно все же должна существовать некая объективная истина, некий ее критерий, который был бы независим от личного субъективного мнения, степени образованности и опыта[63].
Н. Я. Данилевский высказывает точку зрения о том, что по сути период европейской религиозной нетерпимости, своего рода «ревности» по Богу и вере (крестовые походы, сжигание еретиков и т. п.) затем изменился и пришло некое «терпение» к инакомыслию, но в сущности это сменилось равнодушием к религии и Церкви в целом. Религия со временем потеряла большую часть своего значения, потеряла свой общественный характер и перестала быть государственным делом и перешло в плоскость внутренней семейной жизни удалившись со сцены истории[64].