В представлении западноевропейских гуманистов (XIV-XVI вв.) человек являлся не столь Божественным созданием, но представлял собой ничто иное, как - слабое, «незавершённое животное», не обладающее такими врождёнными свойствами, которые защитили бы его не то, чтобы в экстремальных условиях, а просто в обычных[65].
Социниане, предшественники унитаристов и многих направлений либеральной протестантской теологии, учили о всеобщем откровении, существовавшем во все времена. Деятели эпохи Просвещения – Локк, Юм, Кант – судили христианство по степени его разумности и применяли тот же критерий для оценки других религий. Они хотели оставаться христианами, но на почве всеобъемлющего универсализма. Аналогичные идеи вдохновляли многих протестантских теологов в XIX – начале XX в. Постепенно, таким образом христианство было лишено самими теологами (либеральных направлений), своей исключительности по сравнению с другими религиями. В результате чего христианский универсализм трансформировался в гуманистический релятивизм. Взгляд на христианство видоизменился для теологов и философов в их собственных философиях религии. Так, Кант в трактате «Религия в пределах только разума» отводит христианству высокое положение, но при этом интерпретируя его символы в терминах «Критики практического разума». Фихте, опираясь на Евангелие от Иоанна, превозносит христианство, как религию мистицизма. Шеллинг и Гегель рассматривают христианство лишь как осуществление всего позитивного в других религиях и культурах. Шлейермахер предлагает такую конструкцию истории религий, в которой христианству отводится всего на всего наивысшее место среди высших типов религий. Эрнст Трёльч (учитель П. Тиллиха), в своём эссе «Абсолютность христианства» радикальным образом ставит вопрос о месте христианства среди мировых религий. Придерживаясь универсалистских категорий религии, Эрнст Трёльч, истолковывает христианство как религию, наиболее адекватно реализующую возможности, подразумеваемые этим понятием. Для него христианство стало всего на всего одним из элементов религии как таковой. В результате чего это привело его к идее об отказе в поддержке идеи миссионерства как такового в пользу «перекрестного оплодотворения» с другими религиями, что должно было означать в большей мере культурный взаимообмен, чем межрелигиозное единство, основанное на принятии и отрицании. Это решение соответствовало общему направлению мысли XIX в. – позитивизму в первоначальном смысле термина – что означало принятие эмпирически данного и отказ от всякого высшего критерия[66]. Уже к концу XVIII века Церкви европейского континента «напитавшись» идеями Просвещения встали на позиции рационализма в богословских и церковных кругах, что почти полностью парализовало волю к миссионерству и всякая миссионерская инициатива и миссионерское дело оказались на грани полного исчезновения[67]. Сам Г. Гегель в своей работе «Философия Религии» приводит высказывание о том, что сами теологи способствуют уничтожению религии. В частности, он пишет:
«…теологи всячески способствовали уничтожению определенного содержания религии тем, что они 1) отодвигали догматы на второй план или вообще объявляли их не имеющими значения; 2) рассматривали их как чуждые нам определения, созданные другими, или просто считали их явлением далекого исторического прошлого…как учение о триединстве, о воскресении, о чудесах, оказываются забытыми и потерявшими свое значение. Божественная природа Христа, связанная с христианской религией догматика, - все это либо устраняется, либо сводится к чему-то самому общему. ИМ на этот путь стало не только Просвещение, его избрали и благочестивые теологи» (курсив по книге)[68].
Из-за подобных предпосылок в обществе и Церкви лишь в конце XIX – нач. XX веков миссия нашла у многих поддержку и то по специфической причине. Это связано с развитием и ростом социального Евангелия, которое находилось под влиянием взглядов Просвещения. Особенно это отразилось в американских церквях. С одной стороны, социальное Евангелие пробудило в церквях совесть и заставило обратить внимание на структурные проявления греха, такие, как безработица, низкая заработная плата, несправедливое налогообложение и т. п. Но вместе с тем социальное Евангелие привело к поверхностному представлению о человеке и грехе. Веря в прогресс социальное Евангелие учит тому, что Царство Божье может быть построено и здесь на земле, если в постоянную практику ввести этическое учение Христа. Это привело к гуманистическому посланию о всеобщей любви и братстве всех, но не затрагивало глубин человеческой проблемы – греха и святости пред Богом, а также личных взаимоотношений с Творцом[69]. Эпоха Просвещения принесла радикальное «освобождение» от мифа и культа. Осталась лишь философская идея Бога как носителя нравственного императива. В частности, это привело к тому, что Кант описывая такое действие как молитву считал, что это нечто, чего разумный человек должен стыдиться, если его застигнут за этим занятием. Культ и миф исчезают в философии XVIII в., а Церковь, по определению Канта, представляет собой общество, имеющие не более чем нравственные цели[70].