В Англии Томас Карлейль (писатель, публицист, историк и философ идеи которого были весьма популярны в 1830-40-гг.) чьи взгляды были в большинстве своем сформированы под влиянием Гёте, Шиллера и немецких романтиков, выдвинул или точнее сказать выступил против принципиальных христианских принципов, которые не совместимы по его мнению с безличным порядком, это: личная связь с Богом, частные проявления Божьего промысла, Божий Суд, как личное решение Бога и чудеса (о которых он высказывался, как о «ветхих еврейских одеждах»). Хотя он не был против веры, понимая, что без веры в Бога общество бы просто на просто деградировало и привело к вырождению человечества в целом. Такая позиция «за» и «против» христианства отражается не только на примере Карлейля, но и для общества нач. XIX века в целом. Чувство покинутости связанное с отказом от веры в Бога и неясности будущего было характерно для Европы XIX века[71]. В процессе выше сказанного среди либеральных богословов[72] началась складываться определенное отношение к личности Иисуса Христа. Возникли попытки найти собственный образ исторического Иисуса. В результате чего стали возникать фальсификации и подмены в данной категории богословия (Христологии).
В 1892 году Мартин Кёлер (профессор в Галле, умер в 1912 г.), опубликовал небольшую работу, озаглавленную «Der sogenannte historische Jesus und der geschichtliche biblische Christus», в данной работе Кёлер отверг в вопросе веры и истории, попытки либеральных богословов создать собственный образ исторического Иисуса. Результатом подобных усилий, по его мнению, становится фальсификация, поскольку сохранившиеся источники, прежде всего Евангелия, не имеют своей целью составление биографии Иисуса в современном понимании этого слова. Они должны были стать основанием для церковной проповеди Христа. Авторы Евангелий не стремились составить научное описание личности, своей задачей они считали содействие утверждению Церкви и пробуждению веры. Христос, в Которого мы веруем, и есть исторический (geschichtlich) Христос, о Коем свидетельствует Библия. В данном контексте Кёлер различал понятия исторического «historisch» и «geschichtlich». Первым он обозначает все то, что историческая наука включает в свой арсенал «голых» фактов. Второе применял к историческому в его значении для человечества в целом и каждого из нас. По мнению Кёлера, вера связана не только с историческим, но и с тем, что «вне истории», тем вечным, что определяет спасение человека и открывается нам через исторические события, о которых свидетельствует Библия. Для Кёлера Истинный, библейский Христос, есть Тот, Кого проповедуют повсюду, Кто живет в христианской общине. Иисус в Которого веруют христиане, и есть Христос, о Котором свидетельствуют Евангелия. По его мнению, историческая «критика» библейских текстов не может зайти дальше первых «свидетельств веры», являющихся элементами проповеди первой Церкви.
Впоследствии экзегеты школы так называемой «критики форм», например, восприняли идею о том, что сама природа Евангелия предназначена для его провозглашения и определяется проповедью Христа в конкретной христианской общине. Подобные взгляды также сформировали основные идеи так называемого керигматического богословия, представленного Карлом Бартом и его многочисленными учениками[73]. Не стоит при этом забывать, что изменение догматического христианского учения несет за собой весьма не приятное последствие, а именно то, что вместе с тем за этими изменениями идет пересмотром этических и нравственных сторон христианства, время между этими периодами действий может быть большим или меньшим, но факт остается фактом, со сменой догмы идет смена мировосприятия и связанного с этим последствий[74]. А. Мень говорит о том, что мир дошел до безумной идеи того, что нравственность, этические нормы – это нечто традиционное для человечества, что якобы люди договорились между собой о неких системах взаимоотношений. Но это вовсе не так т. к. заповеди Божьи данные Богом для людей, чтобы они могли творить добро, избегать подлости это показатель того, что это не врожденные человеческие желания и стремления, но то, что Бог повелевает делать (а значит человеку они не присущи вовсе)[75].