-- А вы тоже кидали бомбы?
-- Я не кидалъ. Я былъ на десятыхъ роляхъ -- вотъ потому и сижу здeсь, а не на томъ свeтe. По нашему вхутемасовскому дeлу разстрeляно пятьдесятъ два человeка.
О вхутемасовскомъ дeлe и о разстрeлахъ я кое-что слыхалъ въ Москвe -что-то очень неясное и путанное. Пятьдесятъ два человeка? Я уставился въ Хлeбникова не безъ нeкотораго интереса.
-- И это былъ не романъ, а организацiя?
-- Организацiя. Нашъ Вхутемасъ работалъ надъ оформленiемъ декорацiй въ первомъ Мхатъ13. Былъ проектъ бросить со сцены бомбу въ сталинскую ложу. Не успeли...
-- И бомба была?
-- Была.
-- И пятьдесятъ два человeка собирались ее бросать?
-- Ну, И. Л., ужъ вамъ-то нужно бы знать, что разстрeливаютъ не только тeхъ, кто собирался кидать бомбу, но и тeхъ, кто подвернулся подъ руку ГПУ... Попалась лабораторiя, изготовлявшая бомбу -- и ребята не изъ нашего вуза, химики ... Но, въ общемъ, могу васъ увeрить, что вотъ такiе ребята будутъ, какъ вы говорите, валять дурака и кончатъ тeмъ, что они этого дурака въ самомъ дeлe свалятъ къ чертовой матери. Своей смертью Сталинъ не умретъ -- ужъ тутъ вы можете быть спокойны.
Въ голосe Хлeбникова не было никакой ненависти. Онъ говорилъ тономъ врача, указывающаго на необходимость тяжелой, но неизбeжной операцiи.
-- А почему тебя не разстрeляли? -- спросилъ Юра.
-- А тутъ многое было. И, главное, что папаша у меня -- больно партiйный.
-- Ахъ, такъ это вашъ отецъ возглавляетъ... -- я назвалъ видное московское заведенiе.
-- Онъ самый. Вообще почти всe, кто уцeлeлъ по этому дeлу, имeютъ партiйныхъ папашъ. Ну, папаши, конечно, забeгали... Вeроятно, говорили то же самое, что вотъ вы сейчасъ -- валяютъ-де мальчишки дурака. Или что-нибудь въ этомъ родe. Ну, папашъ было много. Вотъ мы кое-какъ и выскочили...
-- Значитъ, вы -- студентъ, такъ сказать, вполнe пролетарскiй? {332}
13 Московскiй Художественный театръ.
-- Абсолютно. И даже комсомолецъ. Я знаю, вы хотите спросить, почему я, пролетарiй и все такое, собирался заняться такимъ непредусмотрeннымъ физкультурой спортомъ, какъ метанiе бомбъ?
-- Именно.
-- Да вотъ именно потому, что я пролетарiй. Сталинъ обманулъ не васъ, а меня. Вы ему никогда не вeрили, а я вeрилъ. Сталинъ эксплоатировалъ не вашъ, а мой энтузiазмъ. И потомъ еще, вы вотъ не вeрите, въ это... ну, какъ сказано у Сельвинскаго -- "въ святую банальность о счастьи мiра"...
-- Пока что -- не вeрю.
-- Вотъ видите. А я вeрю. Слeдовательно, вамъ наплевать на то, что эту "банальность" Сталинъ дискредитируетъ на вeка и вeка. А мнe? Мнe не наплевать. Если Сталинъ процарствуетъ еще лeтъ десять, то-есть, если мы за это время его не ухлопаемъ, то дeло будетъ стоять такъ, что вы его повeсите.
-- Кто это -- вы?
-- Такъ сказать, старый режимъ. Помeщики, фабриканты...
-- Я не помeщикъ и не фабрикантъ.
-- Ну, это не важно. Люди, такъ сказать, стараго мiра. Вотъ тe, кто въ святую банальность не вeрятъ ни на копeйку. А если Сталинъ процарствуетъ этакъ еще лeтъ десять -- кончено. Тогда будетъ такое положенiе, что приходи и владeй, кто попало. Не то, чтобы Муссолини или Гитлеръ, а прямо хоть Амманулу подавай.
-- А вы не думаете, что такое положенiе создалось уже и сейчасъ?
-- Ну, вотъ -- тeмъ хуже. Но я не думаю. Еще не создалось. Такъ понимаете мою мысль: если до этого дойдетъ, если вы повeсите Сталина, ну и все такое, тогда всякiй будетъ имeть право мнe, пролетарiю, сказать: ну что, сдeлали революцiю? Взяли власть въ свои мозолистыя руки? Довели Россiю до точки. А теперь -- пошли вонъ! Молчать и не разговаривать! И разговаривать будетъ не о чемъ. Вотъ-съ какая получается исторiя... Мы не хотимъ, чтобы надъ страной, которую мы строимъ, торчалъ какой-то готтентотскiй царекъ. Понятно?
-- Понятно, хотя и нeсколько путано...
-- Почему путано?
-- Ухлопавъ Сталина, что вы будете дeлать дальше? И почему именно вы, а не кто-нибудь другой?
-- Другого никого нeтъ. Есть трудящiяся массы, и хозяевами будутъ онe.
-- А кто этими хозяевами будетъ управлять?
-- Никто не будетъ управлять. Не будетъ управленiя. Будетъ техническое руководство.
-- Такъ сказать, утопiя технократическаго порядка, -- съиронизировалъ я.
-- Да, технократическая, но не утопiя. Техническая неизбeжность. Дворянства у насъ нeтъ. Возьмите любой заводъ и выкиньте къ чорту партiйную головку. Кто останется? Останутся рабочiй и инженеръ. Партiйная головка только тeмъ и занимается, что никому не даетъ ни житья, ни возможности работать. А инженеръ съ {333} рабочимъ сговорятся всегда. Нужно вышибить партiйную головку -- всю. Вотъ мы ее и вышибемъ.
Тонъ у Хлeбникова былъ очень увeренный.
-- Мы, Николай Вторый, Самодержецъ... -- началъ было я.
-- Можете смeяться. Смeется -- послeднiй. Послeдними будемъ смeяться мы. Мы ее вышибемъ, но помeщиковъ не пустимъ. Хотятъ работать директорами совхозовъ -- конечно, тe, кто это дeло знаетъ -- пожалуйста, деньги на бочку, власть въ руки: дeйствуйте. Если Рябушинскiй...
-- Откуда вы знаете Рябушинскаго?
-- Знаю. Это онъ пророчествовалъ о костлявой рукe голода, которая схватитъ насъ за горло и заставитъ придти къ нему съ поклономъ -- придите, дескать, и владeйте...
-- Знаешь, Коля, -- сказалъ Юра, -- давай говорить по честному: изъ всeхъ пророчествъ о революцiи это, кажется, единственное, которое выполняется, такъ сказать, на всe сто процентовъ.
-- Революцiя еще не кончилась, такъ что о ста процентахъ пока нечего и говорить. Такъ если онъ захочетъ -- пусть работаетъ директоромъ треста. Будетъ хорошо работать -- будемъ платить сотни тысячъ. Въ золотe.
-- А откуда у васъ эти сотни тысячъ будутъ?
-- Будутъ. Если всe будутъ работать и никто не будетъ мeшать -- будутъ сотни миллiардовъ. Вамъ, И. Л., отдадимъ всю физкультуру: дeйствуйте...
-- Вы очень ужъ сильно злоупотребляете мeстоимeнiемъ "мы". Кто это собственно эти "мы?
-- Мы -- тe, кто работаютъ, и тe, кто тренируются. Вотъ, скажемъ, спортивныя организацiи выбираютъ васъ, и И. Л. дeйствуетъ. И выбираютъ не на четыре года, какъ въ буржуазныхъ странахъ, а на двадцать лeтъ, чтобы не было чехарды. А отвeчать вы будете только по суду.
Въ голосe Хлeбникова не было ни экстаза, ни энтузiазма, ни, такъ сказать, религiознаго подъема. Слова онъ вбивалъ, какъ плотникъ гвозди, -увeренно и спокойно. И даже не жестикулировалъ при этомъ. Отъ его крeпкихъ плечъ вeяло силой...
Программа технократiи для меня не была новостью -- она весьма популярна среди части совeтской интеллигенцiи, но тамъ она обсуждается нeсколько абстрактно: "вотъ ежели бы"... У Хлeбникова "ежели бы" не было никакихъ.