Пришелъ Андрей Ивановичъ, -- какъ всегда, горько равнодушный. Взялъ на руки своего потомка и сталъ разговаривать съ нимъ на томъ мало понятномъ постороннему человeку дiалектe, который существуетъ во всякой семьe. Потомъ мы завели разговоръ о предстоящихъ лeсныхъ работахъ. Я честно сознался, что мы въ нихъ рeшительно ничего не понимаемъ. Андрей Ивановичъ сказалъ, что это не играетъ никакой роли, что онъ насъ проинструктируетъ -- если только онъ здeсь останется.
-- Ахъ, пожалуйста, не говори этого, Андрюша, -- прервала его Надежда Константиновна, -- ну, конечно, останемся здeсь... Все-таки, хоть какъ-нибудь, да устроились. Нужно остаться.
Андрей Ивановичъ пожалъ плечами.
-- Надюша, мы вeдь въ совeтской странe и въ совeтскомъ лагерe. О какомъ устройствe можно говорить всерьезъ?
Я не удержался и кольнулъ Андрея Ивановича: ужъ ему-то, столько силъ положившему на созданiе совeтской страны и совeтскаго лагеря, и на страну и на лагерь плакаться не слeдовало бы. Ужъ кому кому, а ему никакъ не мeшаетъ попробовать, что такое коммунистическiй концентрацiонный лагерь.
-- Вы почти правы, -- съ прежнимъ горькимъ равнодушiемъ сказалъ Андрей Ивановичъ. -- Почти. Потому что и въ лагерe нашего брата нужно каждый выходной день нещадно пороть. Пороть и приговаривать: не дeлай, сукинъ сынъ, революцiи, не дeлай, сукинъ сынъ, революцiи...
Финалъ этого семейнаго уюта наступилъ скорeе, чeмъ я ожидалъ. Какъ-то поздно вечеромъ въ комнату нашего секретарiата, гдe сидeли только мы съ Юрой, вошла Надежда Константиновна. Въ рукахъ у нея была какая-то бумажка. Надежда Константиновна для чего-то уставилась въ телефонный аппаратъ, потомъ -- въ расписанiе поeздовъ, потомъ протянула мнe эту бумажку. Въ бумажкe стояло:
"Запeвскаго, Андрея Ивановича, немедленно подъ конвоемъ доставить въ Повeнецкое отдeленiе ББК".
Что я могъ сказать?
Надежда Константиновна смотрeла на меня въ упоръ, и въ лицe ея была судорожная мимика женщины, которая собираетъ свои послeднiя силы, чтобы остановиться на порогe истерики. Силъ не хватило. Надежда Константиновна рухнула на стулъ, уткнула голову въ колeни и зарыдала глухими, тяжелыми рыданiями -- такъ, чтобы въ сосeдней комнатe не было слышно. Что я могъ ей сказать? Я вспомнилъ владeтельную лапу Видемана... Зачeмъ ему, Видеману, этотъ лeсоводъ изъ старой гвардiи? Записочка кому-то въ Медгору -- и товарищъ Запeвскiй вылетаетъ чортъ его знаетъ куда, даже и безъ его, Видемана, видимаго участiя, -- и онъ, Видеманъ, остается полнымъ хозяиномъ. Надежду Константиновну онъ никуда не пуститъ въ порядкe {222} ГПУ-ской дисциплины, Андрей Ивановичъ будетъ гнить гдe-нибудь на Лeсной Рeчкe въ порядкe лагерной дисциплины. Товарищъ Видеманъ кому-то изъ своихъ корешковъ намекнетъ на то, что этого лeсовода никуда выпускать не слeдуетъ, и корешокъ, въ чаянiи отвeтной услуги отъ Видемана, постарается Андрея Ивановича "сгноить на корню".
Я на мгновенiе попытался представить себe психологiю и переживанiя Андрея Ивановича. Ну, вотъ, мы съ Юрой -- тоже въ лагерe. Но у насъ все это такъ просто: мы просто въ плeну у обезьянъ. А Андрей Ивановичъ? Развe, сидя въ тюрьмахъ царскаго режима и плетя паутину будущей революцiи, -- развe о такой жизни мечталъ онъ для человeчества и для себя? Развe для этого шелъ онъ въ ученики Ленину?
Юра подбeжалъ къ Надеждe Константиновнe и сталъ ее утeшать -- неуклюже, нелeпо, неумeло, -- но какимъ-то таинственнымъ образомъ это утeшенiе подeйствовало на Надежду Константиновну. Она схватила Юрину руку, какъ бы въ этой рукe, рукe юноши-каторжника, ища какой-то поддержки, и продолжала рыдать, но не такъ ужъ безнадежно, хотя -- какая надежда оставалась ей?
Я сидeлъ и молчалъ. Я ничего не могъ сказать и ничeмъ не могъ утeшить, ибо впереди ни ей, ни Андрею Ивановичу никакого утeшенiя не было. Здeсь, въ этой комнатушкe, была бита послeдняя ставка, послeдняя карта революцiонныхъ иллюзiй Андрея Ивановича и семейныхъ -- Надежды Константиновны...
Въ iюнe того же года, объeзжая заброшенные лeсные пункты Повeнецкаго отдeленiя, я встрeтился съ Андреемъ Ивановичемъ. Онъ постарался меня не узнать. Но я все же подошелъ къ нему и спросилъ о здоровьи Надежды Константиновны. Андрей Ивановичъ посмотрeлъ на меня глазами, въ которыхъ уже ничего не было, кромe огромной пустоты и горечи, потомъ подумалъ, какъ бы соображая, стоитъ ли отвeчать или не стоитъ, и потомъ сказалъ:
-- Приказала, какъ говорится, долго жить.
Больше я ни о чемъ не спрашивалъ. {223}
СВИРЬЛАГЪ
ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ КВАРТАЛЪ
Изъ ББКовскаго ликвидкома я былъ временно переброшенъ въ штабъ Подпорожскаго отдeленiя Свирьлага. Штабъ этотъ находился рядомъ, въ томъ же селe, въ просторной и чистой квартирe бывшаго начальника подпорожскаго отдeленiя ББК.
Меня назначили экономистомъ-плановикомъ, съ совершенно невразумительными функцiями и обязанностями. Каждое уважающее себя совeтское заведенiе имeетъ обязательно свой плановый отдeлъ, никогда этотъ отдeлъ толкомъ не знаетъ, что ему надо дeлать, но такъ какъ совeтское хозяйство есть плановое хозяйство, то всe эти отдeлы весьма напряженно занимаются переливанiемъ изъ пустого въ порожнее.
Этой дeятельностью предстояло заняться и мнe. Съ тeмъ только осложненiемъ, что плановаго отдeла еще не было и нужно было создавать его заново -- чтобы, такъ сказать, лагерь не отставалъ отъ темповъ соцiалистическаго строительства въ странe и чтобы все было, "какъ у людей". Планировать же совершенно было нечего, ибо лагерь, какъ опять же всякое совeтское хозяйство, былъ построенъ на такомъ хозяйственномъ пескe, котораго заранeе никакъ не учтешь. Сегодня изъ лагеря -- помимо, конечно, всякихъ "планирующихъ организацiй" -- заберутъ пять или десять тысячъ мужиковъ. Завтра пришлютъ двe или три тысячи уголовниковъ. Сегодня доставятъ хлeбъ -завтра хлeба не доставятъ. Сегодня -- небольшой морозецъ, слeдовательно, даже полураздeтые свирьлаговцы кое-какъ могутъ ковыряться въ лeсу, а дохлыя лошади -- кое-какъ вытаскивать баланы. Если завтра будетъ морозъ, то полураздeтые или -- если хотите -- полуголые люди ничего нарубить не смогутъ. Если будетъ оттепель -- то по размокшей дорогe наши дохлыя клячи не вывезутъ ни одного воза. Вчера я сидeлъ въ ликвидкомe этакой немудрящей завпишмашечкой, сегодня я -- начальникъ несуществующаго плановаго отдeла, а завтра я, можетъ быть, буду въ лeсу дрова рубить. Вотъ и планируй тутъ.