Онъ не то, чтобы ощупывалъ меня глазами, а какъ будто какимъ-то точнымъ инструментомъ измeрялъ каждую часть моего лица и фигуры.
-- Садитесь.
Я сажусь.
-- Это вашъ проектъ?
-- Мой.
-- Вы давно въ лагерe?
-- Около полугода.
-- Гмъ... Стажъ невеликъ. Лагерныя условiя знаете?
-- Въ достаточной степени для того, чтобы быть увeреннымъ въ исполнимости моего проекта. Иначе я вамъ бы его и не предлагалъ...
На лицe Успенскаго настороженность и, пожалуй, недовeрiе.
-- У меня о васъ хорошiе отзывы... Но времени слишкомъ мало. По климатическимъ условiямъ мы не можемъ проводить праздникъ позже середины августа. Я вамъ совeтую всерьезъ подумать.
-- Гражданинъ начальникъ, у меня обдуманы всe детали.
-- А ну, разскажите...
Къ концу моего коротенькаго доклада Успенскiй смотритъ на меня довольными и даже улыбающимися глазами. Я смотрю на него примeрно такъ же, и мы оба похожи на двухъ жуликоватыхъ авгуровъ.
-- Берите папиросу... Такъ вы это все беретесь провести? Какъ бы только намъ съ вами на этомъ дeлe не оскандалиться...
-- Товарищъ Успенскiй... Въ одиночку, конечно, я ничего не смогу сдeлать, но если помощь лагерной администрацiи...
-- Объ этомъ не безпокойтесь. Приготовьте завтра мнe для подписи рядъ приказовъ -- въ томъ духe, о которомъ вы говорили. Поккалну я дамъ личныя распоряженiя...
-- Товарищъ Поккалнъ сейчасъ здeсь.
-- А, тeмъ лучше...
Успенскiй нажимаетъ кнопку звонка. {348}
-- Позовите сюда Поккална.
Входитъ Поккалнъ. Нeмая сцена. Поккалнъ стоитъ передъ Успенскимъ болeе или менeе на вытяжку. Я, червь у ногъ Поккална, сижу въ креслe не то, чтобы развалившись, но все же заложивъ ногу на ногу, и покуриваю начальственную папиросу.
-- Вотъ что, товарищъ Поккалнъ... Мы будемъ проводить общелагерную спартакiаду. Руководить ея проведенiемъ будетъ т. Солоневичъ. Вамъ нужно будетъ озаботиться слeдующими вещами: выдeлить спецiальные фонды усиленнаго питанiя на 60 человeкъ -- срокомъ на 2 мeсяца, выдeлить отдeльный баракъ или палатку для этихъ людей, обезпечить этотъ баракъ обслуживающимъ персоналомъ, дать рабочихъ для устройства тренировочныхъ площадокъ... Пока, товарищъ Солоневичъ, кажется, все?
-- Пока все.
-- Ну, подробности вы сами объясните тов. Поккалну. Только, тов. Поккалнъ, имeйте въ виду, что спартакiада имeетъ большое политическое значенiе и что подготовка должна быть проведена въ порядкe боевого заданiя...
-- Слушаю, товарищъ начальникъ...
Я вижу, что Поккалнъ не понимаетъ окончательно ни черта. Онъ ни черта не понимаетъ ни насчетъ спартакiады, ни насчетъ "политическаго значенiя".
Онъ не понимаетъ, почему "боевое заданiе" и почему я, замызганный, очкастый арестантъ, сижу здeсь почти развалившись, почти какъ у себя дома, а онъ, Поккалнъ, стоитъ на вытяжку. Ничего этого не понимаетъ честная латышская голова Поккална.
-- Товарищъ Солоневичъ будетъ руководить проведенiемъ спартакiады, и вы ему должны оказать возможное содeйствiе. Въ случаe затрудненiй, обращайтесь ко мнe. И вы тоже, товарищъ Солоневичъ. Можете идти, т. Поккалнъ. Сегодня я васъ принять не могу.
Поккалнъ поворачивается налeво кругомъ и уходитъ... А я остаюсь. Я чувствую себя немного... скажемъ, на страницахъ Шехерезады... Поккалнъ чувствуетъ себя точно такъ же, только онъ еще не знаетъ, что это Шехерезада...
Мы съ Успенскимъ остаемся одни.
-- Здeсь, т. Солоневичъ, есть все-таки еще одинъ неясный пунктъ. Скажите, что это у васъ за странный наборъ статей?
Я уже говорилъ, что ОГПУ не сообщаетъ лагерю, за что именно посаженъ сюда данный заключенный. Указывается только статья и срокъ. Поэтому Успенскiй рeшительно не знаетъ, въ чемъ тутъ дeло. Онъ, конечно, не очень вeритъ въ то, что я занимался шпiонажемъ (ст. 58, п. 6), что я работалъ въ контръ-революцiонной организацiи (58, 11), ни въ то, что я предавался такому пороку, какъ нелегальная переправка совeтскихъ гражданъ за границу, совершаемая въ видe промысла (59, п. 10). Статью, карающую за нелегальный переходъ границы и предусматривавшую въ тe времена максимумъ 3 года, ГПУ изъ скромности не использовало вовсе. {349}
Во всю эту ахинею Успенскiй не вeритъ по той простой причинe, что люди, осужденные по этимъ статьямъ всерьезъ, получаютъ такъ называемую, птичку или, выражаясь оффицiальной терминологiей, "особыя указанiя" и eдутъ въ Соловки безъ всякой пересадки.
Отсутствiе "птички", да еще 8-лeтнiй срокъ заключенiя являются, такъ сказать, оффицiальнымъ симптомомъ вздорности всего обвиненiя.
Кромe того, Успенскiй не можетъ не знать, что статьи совeтскаго Уголовнаго Кодекса "пришиваются" вообще кому попало и какъ попало: "былъ бы человeкъ, а статья найдется"...
Я знаю, чего боится Успенскiй. Онъ боится не того, что я шпiонъ, контръ-революцiонеръ и все прочее -- для спартакiады это не имeетъ никакого значенiя. Онъ боится, что я просто не очень удачный халтурщикъ и что гдe-то тамъ на волe я сорвался на какой-то крупной халтурe, а такъ какъ этотъ проступокъ не предусмотрeнъ Уголовнымъ Кодексомъ, то и пришило мнe ГПУ первыя попавшiяся статьи.
Это -- одна изъ возможностей, которая Успенскаго безпокоитъ. Если я сорвусь и съ этой спартакiадской халтурой -- Успенскiй меня, конечно, живьемъ съeстъ, но ему-то отъ этого какое утeшенiе? Успенскаго безпокоитъ возможная нехватка у меня халтурной квалификацiи. И больше ничего.
...Я успокаиваю Успенскаго. Я сижу за "связь съ заграницей" и сижу вмeстe съ сыномъ. Послeднiй фактъ отметаетъ послeднiя подозрeнiя насчетъ неудачной халтуры:
-- Такъ вотъ, т. Солоневичъ, -- говоритъ Успенскiй, поднимаясь. -Надeюсь, что вы это провернете на большой палецъ. Если сумeете -- я вамъ гарантирую сниженiе срока на половину.
Успенскiй, конечно, не знаетъ, что я не собираюсь сидeть не только половины, но и четверти своего срока... Я сдержанно благодарю. Успенскiй снова смотритъ на меня пристально въ упоръ.
-- Да, кстати, -- спрашиваетъ онъ, -- какъ ваши бытовыя условiя? Не нужно ли вамъ чего?
-- Спасибо, тов. Успенскiй, я вполнe устроенъ.
Успенскiй нeсколько недовeрчиво приподнимаетъ брови.
-- Я предпочитаю, -- поясняю я, -- авансовъ не брать, надeюсь, что послe спартакiады...
-- Если вы ее хорошо провернете, вы будете устроены блестяще... Мнe кажется, что вы ее... провернете...
И мы снова смотримъ другъ на друга глазами жуликоватыхъ авгуровъ.
-- Но, если вамъ что-нибудь нужно -- говорите прямо.
Но мнe не нужно ничего. Во-первыхъ, потому, что я не хочу тратить на мелочи ни одной копeйки капитала своего "общественнаго влiянiя", а во-вторыхъ, потому, что теперь все, что мнe нужно, я получу и безъ Успенскаго... {350}
ВВЕДЕНIЕ ВЪ ФИЛОСОФIЮ ХАЛТУРЫ
Теперь я передамъ, въ чемъ заключалась высказанная и невысказанная суть нашей бесeды.
Само собой разумеется, что ни о какой мало-мальски серьезной постановкe физической культуры въ концлагерe и говорить не приходилось. Нельзя же въ самомъ дeлe предлагать футболъ человeку, который работаетъ физически по 12 часовъ въ сутки при ясно недостаточномъ питанiи и у самаго полярнаго круга. Не могъ же я въ самомъ дeлe пойти со своей физкультурой въ девятнадцатый кварталъ?... Я сразу намекнулъ Успенскому, что ужъ эту-то штуку я понимаю совершенно ясно -- и этимъ избавило его отъ необходимости вдаваться въ не совсeмъ все-таки удобныя объясненiя.
Но я не собирался ставить физкультуру всерьезъ. Я только обязался провести спартакiаду такъ, чтобы въ ней была масса, были рекорды, чтобы спартакiада была соотвeтствующе рекламирована въ московской прессe и сочувствующей иностранной, чтобы она была заснята и на фото-пластинки, и на кино-пленку -- словомъ, чтобы urbi et orbi и отечественной плотвe, и заграничнымъ идеалистическимъ карасямъ воочiю, съ документами на страницахъ журналовъ и на экранe кино, было показано: вотъ какъ совeтская власть заботится даже о лагерникахъ, даже о бандитахъ, контръ-революцiонерахъ, вредителяхъ и т.д. Вотъ какъ идетъ "перековка". Вотъ здeсь -- правда, а не въ "гнусныхъ буржуазныхъ выдумкахъ" о лагерныхъ звeрствахъ, о голодe, о вымиранiи...
"L'Humanite'", которая въ механикe этой халтуры не понимаетъ ни уха, ни рыла, будетъ орать объ этой спартакiадe на всю Францiю -- допускаю даже, что искренно. Максимъ Горькiй, который приблизительно такъ же, какъ я и Успенскiй, знаетъ эту механику, напишетъ елейно-проститутскую статью въ "Правду" и пришлетъ въ ББК привeтствiе. Объ этомъ привeтствiи лагерники будутъ говорить въ выраженiяхъ, не поддающихся переводу ни на одинъ иностранный языкъ: выраженiяхъ, формулирующихъ тe предeльныя степени презрeнiя, какiя завалящiй урка можетъ чувствовать къ самой завалящей, изъeденной сифилисомъ, подзаборной проституткe. Ибо онъ, лагерникъ, онъ-то знаетъ, гдe именно зарыта собака, и знаетъ, что Горькому это извeстно не хуже, чeмъ ему самому...