По части прiисканiя всевозможныхъ и невозможныхъ козловъ отпущенiя совeтская власть переплюнула лучшихъ въ исторiи послeдователей Маккiавели. Но съ каждымъ годомъ козлы помогаютъ все меньше и меньше. Въ самую тупую голову начинаетъ закрадываться сомнeнiе: что-жъ это вы, голубчики, полтора {248} десятка лeтъ все сокращаетесь и приближаетесь къ массамъ, -- а какъ была ерунда, такъ и осталась. На восемнадцатомъ году революцiи женщину заставляютъ кормить грудью поросятъ, а надъ школьницами учиняютъ массовый медицинскiй осмотръ на предметъ установленiя невинности... И эти вещи могутъ случаться въ странe, которая оффицiально зовется "самой свободной въ мiрe". "Проклятымъ старымъ режимомъ", "наслeдiемъ крeпостничества", "вeковой темнотой Россiи" и прочими, нeсколько мистическаго характера, вещами тутъ ужъ не отдeлаешься: при дореволюцiонномъ правительствe, которое исторически все же ближе было къ крeпостному праву, чeмъ совeтское, -- такiя вещи просто были бы невозможны. Не потому, чтобы кто-нибудь запрещалъ, а потому, что никому бы въ голову не пришло. А если бы и нашлась такая сумасшедшая голова -- такъ ни одинъ врачъ не сталъ бы осматривать и ни одна школьница на осмотръ не пошла бы...
Да, въ Россiи сомнeнiя начинаютъ закрадываться въ самыя тупыя головы. Оттого-то для этихъ головъ начинаютъ придумывать новыя побрякушки -- вотъ вродe красивой жизни... Нeкоторыя головы въ эмиграцiи начинаютъ эти сомнeнiя "изживать"... Занятiе исключительно своевременное.
...Въ мельканiи всяческихъ административныхъ мeропрiятiй каждое совeтское заведенiе, какъ планета по орбитe, проходитъ такое коловращенiе: сокращенiе, укрупненiе, разукрупненiе, разбуханiе и снова сокращенiе: у попа была собака...
Когда, вслeдствiе предшествующихъ мeропрiятiй, аппаратъ разбухъ до такой степени, что ему, дeйствительно, и повернуться нельзя, начинается кампанiя по сокращенiю. Аппаратъ сокращаютъ неукоснительно, скорострeльно, безпощадно и безтолково. Изъ этой операцiи онъ вылeзаетъ въ такомъ изуродованномъ видe, что ни жить, ни работать онъ въ самомъ дeлe не можетъ. Отъ него отгрызли все то, что не имeло связей, партiйнаго билета, умeнья извернуться или пустить пыль въ глаза. Изгрызенный аппаратъ временно оставляютъ въ покоe со свирeпымъ внушенiемъ: впредь не разбухать. Тогда возникаетъ теорiя "укрупненiя": нeсколько изгрызенныхъ аппаратовъ соединяются вкупe, какъ слeпой соединяется съ глухимъ. "Укрупнившись" и получивъ новую вывeску и новыя "плановыя заданiя", новорожденный аппаратъ начинаетъ понемногу и потихоньку разбухать. Когда разбуханiе достигнетъ какого-то предeла, при которомъ снова ни повернуться, ни вздохнуть, -- на сцену приходитъ теорiя "разукрупненiя". Укрупненiе соотвeтствуетъ централизацiи, спецiализацiи, индустрiализацiи и вообще "масштабамъ". Разукрупненiе выдвигаетъ лозунги приближенiя. Приближаются къ массамъ, къ заводамъ, къ производству, къ женщинамъ, къ быту, къ коровамъ. Во времена пресловутой кроличьей эпопеи былъ даже выброшенъ лозунгъ "приближенiя къ бытовымъ нуждамъ кроликовъ". Приблизились. Кролики передохли.
Такъ вотъ: вчера еще единое всесоюзное, всеобъемлющее заведенiе начинаетъ почковаться на отдeльные "строи", "тресты", "управленiя" и прочее. Всe они куда-то приближаются. Всe они открываютъ новые методы и новыя перспективы. Для новыхъ {249} методовъ и перспективъ явственно нужны и новые люди. "Строи" и "тресты" начинаютъ разбухать -- на этотъ разъ беззастeнчиво и безпардонно. Опять же -- до того момента, когда -- ни повернуться, ни дохнуть.
Начинается новое сокращенiе.
Такъ идетъ вотъ уже восемнадцать лeтъ. Такъ идти будетъ еще долго, ибо совeтская система ставитъ задачи, никакому аппарату непосильныя. Никакой аппаратъ не сможетъ спланировать красивой жизни и установить количество поцeлуевъ, допустимое теорiей Маркса-Ленина-Сталина. Никакой контроль не можетъ услeдить за каждой селедкой въ каждомъ кооперативe. Приходится нагромождать плановика на плановика, контролера на контролера и сыщика на сыщика. И потомъ планировать и контроль, и сыскъ.
Процессъ разбуханiя объясняется тeмъ, что когда вчернe установлены планы, контроль и сыскъ, выясняется, что нужно планировать сыщиковъ и организовывать слeжку за плановиками. Организуется плановой отдeлъ въ ГПУ и сыскное отдeленiе въ Госпланe. Въ плановомъ отдeлe ГПУ организуется собственная сыскная ячейка, а въ сыскномъ отдeленiи Госплана -планово-контрольная группа. Каждая гнилая кооперативная селедка начинаете обрастать плановиками, контролерами и сыщиками. Такой марки не въ состоянiи выдержать и гнилая кооперативная селедка. Начинается перестройка: у попа была собака...
Впрочемъ, на волe эти сокращенiя проходятъ болeе или менeе безболeзненно. Резиновый совeтскiй бытъ приноровился и къ нимъ. Какъ-то выходитъ, что когда сокращается аппаратъ А, начинаетъ разбухать аппаратъ Б. Когда сокращается Б -- разбухаетъ А. Иванъ Ивановичъ, сидящiй въ А и ожидающiй сокращенiя, звонитъ по телефону Ивану Петровичу, сидящему въ Б и начинающему разбухать: нeтъ-ли у васъ, Иванъ Петровичъ, чего-нибудь такого подходящаго. Что-нибудь такое подходящее обыкновенно отыскивается. Черезъ мeсяцевъ пять-шесть и Иванъ Ивановичъ, и Иванъ Петровичъ мирно перекочевываютъ снова въ аппаратъ А. Такъ оно и крутится. Особой безработицы отъ этого не получается. Нeкоторое углубленiе всероссiйскаго кабака, отъ всего этого происходящее, въ "общей тенденцiи развитiя" мало замeтно и въ глаза не бросается. Конечно, покидая аппаратъ А, Иванъ Ивановичъ никому не станетъ "сдавать дeлъ": просто вытряхнетъ изъ портфеля свои бумаги и уйдетъ. Въ аппаратe Б Иванъ Ивановичъ три мeсяца будетъ разбирать бумаги, точно такимъ же образомъ вытряхнутыя кeмъ-то другимъ. Къ тому времени, когда онъ съ ними разберется, его уже начнутъ укрупнять или разукрупнять. Засидeться на одномъ мeстe Иванъ Ивановичъ не имeетъ почти никакихъ шансовъ, да и засиживаться -- опасно...
Здeсь уже, собственно говоря, начинается форменный бедламъ -- къ каковому бедламу лично я никакого соцiологическаго объясненiя найти не могу. Когда, въ силу какой-то таинственной игры обстоятельствъ, Ивану Ивановичу удастся усидeть на одномъ мeстe три-четыре года и, слeдовательно, какъ-то познакомиться съ тeмъ дeломъ, на которомъ онъ работаетъ, то на ближайшей чисткe {250} ему бросятъ въ лицо обвиненiе въ томъ, что онъ "засидeлся". И этого обвиненiя будетъ достаточно для того, чтобы Ивана Ивановича вышибли вонъ -- правда, безъ порочащихъ его "добрую совeтскую" честь отмeтокъ. Мнe, повидимому, удалось установить всесоюзный рекордъ "засиживанья". Я просидeлъ на одномъ мeстe почти шесть лeтъ. Правда, мeсто было, такъ сказать, внe конкурренцiи: физкультура. Ей всe весьма сочувствуютъ и никто ничего не понимаетъ. И все же на шестой годъ меня вышибли. И въ отзывe комиссiи по чисткe было сказано (буквально):
"Уволить, какъ засидeвшагося, малограмотнаго, не имeющаго никакого отношенiя къ физкультурe, задeлавшагося инструкторомъ и ничeмъ себя не проявившаго".
А Госиздатъ за эти годы выпустилъ шесть моихъ руководствъ по физкультурe...
Нeтъ, ужъ Господь съ нимъ, лучше не "засиживаться"...
___
Засидeться въ Медгорe у насъ, къ сожалeнiю, не было почти никакихъ шансовъ: обстоятельство, которое мы (тоже къ сожалeнiю) узнали уже только послe "нажатiя всeхъ кнопокъ". Медгора свирeпо сокращала свои штаты. А рядомъ съ управленiемъ лагеря здeсь не было того гипотетическаго заведенiя Б, которое, будучи рядомъ, не могло не разбухать. Инженеры, плановики, бухгалтера, машинистки вышибались вонъ; въ тотъ же день переводились съ перваго лагпункта на третiй, два-три дня пилили дрова или чистили клозеты въ управленiи и исчезали куда-то на сeверъ: въ Сороку, въ Сегежу, въ Кемь... Конечно, черезъ мeсяцъ-два Медгора снова станетъ разбухать: и лагерное управленiе подвластно неизмeннымъ законамъ натуры соцiалистической, но это будетъ черезъ мeсяцъ-два. Мы же съ Юрой рисковали не черезъ мeсяцъ -- два, а дня черезъ два-три попасть куда-нибудь въ такiя непредусмотрeнныя Господомъ Богомъ мeста, что изъ нихъ къ границe совсeмъ выбраться будетъ невозможно.