Не проронив ни слова, они общими усилиями достали из машины один за другим четыре бидона, из которых на рынках торгуют сметаной и творогом. Доставали уверенно и четко: не сговариваясь, одновременно делали резкое движение и перебрасывали бидон через борт багажника. Крышки бидонов были жестко зафиксированы специальными металлическими лентами. Бегом, чуть пригибаясь — хотя набережная, насколько хватало глаз, была пуста, никто за ними не следил — они быстро перенесли бидоны к подножью истукана. Император торчал своей уродливой головой в огромной вышине и как будто не замечал копошащихся у его ног крошечных фигурок. На его черном неразвитом лице была улыбка идиота, мечтающего дурацкую мечту. Подросток в кепке быстро и ловко накинул петли проводов на горловины бидонов. На конце каждого провода была прозрачная пластиковая коробочка, внутри которой тихо пульсировал алый светодиод.
Трое, все так же инстинктивно пригибаясь, молча перебежали назад, к машине. Подросток в кепке и с кольцом в ухе — его звали Антон — остался у бидонов. Он стоял, видя над собой огромные черные ботфорты Колумба, позорно переименованного в Петра. В одной из пламенеющих коробочек что-то громко щелкнуло. Антон закинул голову назад и попытался рассмотреть в вышине маленькую голову гибрида испанского путешественника и русского царя. Он увидел — или это ему показалось — что там, среди звезд, гибрид улыбается пустой и рассеянной улыбкой. Это была улыбка существа, никогда не знавшего любви и собственного предназначения. Его сварганили, продали, перевезли, отвергли, поставили, и он стоял с тех пор на пустынной набережной, никому не нужный, облитый презрением огромного города, ставший привычной мишенью городских зубоскалов, лишенный подобающего памятнику поклонения или хотя бы интереса.
"Антон!", — тревожно крикнул Удалов. "Время!" У второго мужчины — он был в бесформенном берете с нацепленным на него комсомольским значком и с длинным шарфом на шее — в руках возник черный продолговатый предмет. Это был блок управления бидонами, переделанный из пульта управления телевизора Samsung. Несколько секунд ничего не происходило. Москва спала в глухой ночной тишине. Потом послышался слабый гул, он продлился несколько медленных секунд, и вдруг из всех четырех бидонов одновременно вырвалось короткое острое пламя. Все трое стояли, завороженно закинув головы. Там, очень высоко, почти у самых звезд, вдруг странно качнулась маленькая чугунная голова. Гигантская нога в ботфорте дрогнула, как будто собиралась сойти на берег и шагнуть, переступая крыши, к Якиманке. Но так показалось только на первый взгляд и на одну секунду. Иллюзия осмысленного движения быстро исчезла, огромная нескладная фигура качнулась в вышине, а потом закачалась еще сильнее и сильнее, словно пьяный император выделывал на своем постаменте странные коленца. В небесах над темной набережной прокатился утробный стон.
Черная гигантская фигура медленно ложилась в реку головой в сторону Крымского моста. Все заняло ровно четыре секунды. Узкое царское тело с отломанной ногой с громким шипением вошло в Москва-реку. Река вскипела перед изумленными и восхищенными взглядами трех людей, застывших на пустынной набережной. Как во сне, они видели плавный и неуклонный рост серой ночной воды, которая быстрой волной устремилась в сторону Кремля. Вода завыла, завихряясь в бетонных берегах. Река шумела, словно возмущенная тем, что в ее бессловесный сон ворвался черный чугунный царь с оторванной взрывом ногой. Игрушечная каравелла с поломанной мачтой, которой баловался царь, ухнула в воду и пропала.
В эти минуты в подвале, за железной дверью на Плющихе, уже вовсю шла бешеная работа. Несколько человек ходили в клубах сигаретного дыма туда и сюда, приложив трубки телефонов к ушам, и кричали что-то на разных языках, давая интервью зарубежной прессе. Полуголый молодой человек с непременным тройным профилем на предплечье и в мешковатых камуфляжных штанах, сидя за ноутбуком, со страшной скоростью бегал пальцами по клавиатуре. Это был главный программист партизанской армии Удалова, и сейчас он запускал красный ботнет на полную мощность. Сорок тысяч компьютеров по всему миру, подчиняясь командам молодого программиста на службе у революции, выходили из сна, зажигали дисплеи и начинали рассылку заранее заготовленной прокламации, в которой говорилось о только что свершившемся Суперакте. Выходите на улицы! Ничего не бойтесь! Истукан повергнут! Власть падет! Жизнь и смерть принадлежит народу! Даешь сто миллионов одиночных пикетов! Эти и другие энергичные слова сейчас стучались в память тысяч и тысяч компьютеров, записывались на жесткие диски, начинали вращаться в облаках и перепрыгивали на флешки. Еще десять человек, сидевших с компьютерами в разных углах подвала, уже работали в блогах — каждый них имел десять ников и наполнял блогосферу воплями восторга, криками торжества, описанием события, которого на самом деле они не видели, и призывами не спать, просыпаться, идти на набережную!