Невзоров повернул стереотрубу в сторону второго наблюдателя. Разведчик Томашов был на своем месте. Но сигналов он не подавал. Неясность и неопределенность обстановки на фронте — страшнее танков, сильнее самой войны. На какой-то миг Невзорову показалось, что его оглушили и вырвали глаза.
Командир пехотной роты капитан Лободин, чей окоп находился на расстоянии полуголоса от НП артиллеристов, тоже смотрел в бинокль и не понимал, что случилось.
— Григорь Никитич, — Лободин окликнул Невзорова, — не послать ли мне своего бойца на разведку, а?
— Пехом-то? Да он пока туда-сюда, неприятель нас на тот свет заведет...
Слово «неприятель» Невзоров любил употреблять, когда он, уже приняв решение, обдумывал его, любовался им, и честолюбие комбата начинало гореть сухим костром. Нарочито громко, чтоб хорошо слышала и пехота, Невзоров передал через телефониста приказание на батарею:
— Лампасов, солдата с конем — пулей ко мне. Да попроворнее какого... Васюкова, Васюкова мне!
Васюков, бывший повар из штаба, списанный в огневики за пьянку, прибыл в батарею месяц назад и как-то быстро прослыл в артдивизионе и батарее не в меру нагловатым и хитрым солдатом, но честным в огневой работе. Как-то однажды, недели две назад, когда батарее вышла нечаянная передышка, артиллеристы пригрелись в освобожденной деревушке с уцелевшими банями. Избы немец пожег. Люди укрылись в тесных закопченных банях. Одну каменку освободили для помывки солдат. Случился ко времени и подвоз положенных «фронтовых». Васюков сумел подъехать к старшине Орешко и получить «повышенную» норму. Банька да водочка разогрели таежника — песню запел, сибирскую, тягучую и грустную. Деревенская ребятня, одетая в лохмотья, окружив солдата ватажкой, с пониманием грустили вместе с ним. Расчувствовался Васюков, развязал вещмешок и стал одаривать ребятишек всем, что было в его походном запасе. Сахар, сухари, банку тушенки и шмат американского шпика — все поделил как можно ровнее. Потом достал чистый бязевый кусок материи, который берег на портянки. Раскроил его охотничьим ножом на четыре полушалочка и повязал на головы четырех сопливеньких девчушек. Со дна мешка, как заморскую парчу, вытянул старого покроя гимнастерку со звонкими медалями на ней. Поотвинчивал их не спеша, построил ребят, что постарше, в шеренгу и навесил на их лохмотья по медальке, торжественно приговаривая:
— За мужество ваше, ребятки! За то, что под немцем выжили!.. Подрастайте и нас догоняйте. Войны, видать, и на вас хватит...
Васюков выпростал вещмешок, сунул назад прикопченный котелок. Гимнастерку с пустыми дырочками от медалей он напялил прямо на рваную фуфайку подвернувшегося к доброй минуте старичка. Пришлась, как на худющее чучело. Плечища самого Васюкова и вожжой было не обмерить...
Васюков-то и понадобился по скорому делу комбату. Невзоров вспомнил «фокус» с медалями. Тогда ему больно усердные тихо и точно донесли о выходке бывшего повара. Комбат под горячую руку пригрозил трибуналом за «насмешку» над правительственными наградами, да зло скоро сошло за фронтовой суетой и неразберихой. «О мужестве ребят, придет время, и без вас позаботятся, боец Васюков. Калинин мне тоже нашелся...» — припомнилось Невзорову, как отчитывал он солдата за самовольство в государственном деле. «Да забудется все по горячке дела, товарищ капитан... По радости и про солдат не вспомнят, а то ребят...» — меланхолично парировал тогда солдат командиру, трезво и искренне.
Не доехав с полсотни шагов до НП, за кустом заснеженного орешника Васюков оставил коня и бегом-пулей, как приказал комбат, примчался к месту и медведем свалился в окоп, чуть не покорежив стереотрубу.
— Ну, черт стопудовый! — заругался командир разведчиков младший сержант Макаров, по солдатскому прозвищу «Секунда». Разведчик по своим общим габаритам был раза в два меньше Васюкова. Заругался он так лишь для того, чтоб Невзоров не обрушился на солдата с еще большей силой.
— Почему не на коне?! — взъерошился коршуном комбат.
— Там он, — показал Васюков в сторону орехового куста. Сам же осклабился усердной улыбкой, чего терпеть не мог Невзоров. Комбат не любил таких улыбок — закричал, чтоб слышала и пехота:
— А каска где?! Герой! Пуля — не медведь тебе. Невзорова без людей оставить хочешь!.. Забыл, что я посулил тебе?.. То и будет! К медалям твоим еще и каску припомню, погоди у меня, сучий сын!
Васюков сплюнул притворную улыбку с губ, отвел глаза к сапогам, пережидая кипятливость комбата. Однако нашел что и сказать:
— Такой чепчик не по моему котелку, товарищ капитан, — Васюков побарабанил по каске разведчика, уткнувшегося в стереотрубу.