— Идите, Васюков!.. Только смотрите у меня, чтоб... — комбат не успел договорить, солдата перед ним уже не было.
— Будем встречать, раз так! — Невзоров развернул планшет с картой и стал делиться своей задумкой с пехотным командиром.
— Ну стратег, право, у тебя этот солдат, — с искренней похвалой отозвался Лободин о Васюкове, чтоб сбить мрачное настроение комбата.
Комбат хотел сказать свое обычное — «у Невзорова все такие...» — но заговорил о другом:
— Неправда твоя, Васюков. Моего Марчука с Сивашовым хрен тебе раздавить. Ты их еще не знаешь, генерал хороший! — Комбат приказал телефонисту вызвать старшего на батарее и распорядился, чтобы в расчет Марчука подбросили еще ящика три снарядов. Невзоров перехватил трубку у телефониста и добавил: — Вероятный проход колонны противника слева, со стороны луговины. В этом случае батарее перейти на запасные позиции и встретить прямой. Понял, Лампасов? Никитку держать на связи с Марчуком. На него, вероятно, пойдут тяжелые. Тыл батареи — на его совести. Понял? А пока немец помалкивает, пришли-ка свободных ездовых за Самохваловым. Убили вы его, Лампасов... Схороните по чести.
Пока на батарее ломали голову, как выполнить приказ Невзорова, к окопу НП подполз чудом оживший разведчик Самохвалов. От орехового куста до самого окопа пролег кровавый след на снегу, будто на командирской карте кто-то красным карандашом пропахал. Разведчик подполз и простонал за спиной комбата:
— Маскировочка слабая, товарищ капитан. Вы — на всех глазах у немцев...
Комбат неприятно поежился, будто померещилось ему. А когда голос Самохвалова повторился, Невзоров обернулся и тут же заслонил глаза ладонью.
— Самохвалов, ты? — не поверил комбат, отпрянув как от приведения.
Самохвалов опять потерял сознание. Лободин распорядился, чтоб санитары унесли раненого в землянку, на перевязку. Когда разведчика положили на шинель, чтоб мягче нести, Невзорова поразили не бледность лица и не глаза с откровенным страданием в них, а руки. На пальцах не было ногтей. Самохвалов посодрал их о землю, когда полз на НП. «Из могилы выкарабкался человек, а тут, дурак, гроб надумал...» — устыдился Невзоров и позвонил на батарею:
— Жив он! Жив Самохвалов! Жив! — несуразно обрадованно орал комбат в трубку, словно он полк немцев перебил.
На батарее и вовсе сбились с толку.
— Уж не захворал ли наш «генерал»? — опасливо проговорил батарейный телефонист. — То гроб... То жив... И в трубку орет бомбой, аж ухо загорелось...
У комбата закружилась голова. Выронив телефонную трубку, привалился к стене окопа и закрыл глаза. Краткий сон, давно карауливший вконец измотанного Невзорова, будто скрутил веревками его — дышать расхотелось. Ужимистой змеей поползли видения. Пришла покойная жена Аннушка в окопы и бухнулась на колени:
— Хватит тебе, Гриша... Хватит! Отдохни со мной малость...
И солдатам сказала:
— Ребятки, хватит... Сколько ж можно вам без дому?
Явилась Аннушка, вторая мать Никитки, в окопы в старой, чистенькой, заштопанной на локтях кофтенке. Какая-то далекая, домашняя. И так ясно явилась она, что Невзоров даже потрогал беленькую пуговку на кофте. Она, родная, ровно никуда и не уходила от Невзорова.
Потом комбат вместо разведчика Самохвалова увидел себя в гробу. Тесно и хорошо в нем. Рядом Аннушка. Рука ее под головой мужа, как при жизни. Невзоров боится заснуть, боится отлежать руку Аннушке...
Младший сержант Макаров побудил комбата.
— Товарищ капитан, кажется, пошли... Пехота противника! — заорал на ухо Невзорову разведчик.
Секунды, а словно длиннющий век пробыл Невзоров в забытьи, отоспался за все последние бессонные ночи. Комбат с бруствера наскреб в ладони снега вместе с землей и умылся, размазав глину по лицу. Обтерся полой шинели, отрезвел и осевшим голосом подал команду:
— Батарея, к бою!
Телефонист повторил команду и еще крепче затиснул в руке трубку:
Немцы пошли малыми группками и в одиночку, рассредоточенно. «Врассыпную», — как бы сказал солдат Васюков. Из орудий бить бессмысленно. Невзорову стало не по себе. Подвернулась нелепая думка: будто силами неприятеля и в самом деле стал командовать его, невзоровской батареи, солдат Васюков. А сам Невзоров ничего не может поделать с ним.
Пехотный командир Лободин разобрался в обстановке быстрее Невзорова. Он послал оба расчета ручных пулеметов вперед, на правую окраинку придорожной рощицы, Там, неподалеку где-то, засели и солдаты с гранатами для встречи танков, если те пойдут по дороге. Рощица стояла голой. В ней напевали свои песни сквозняки. Хоть и ни листочка на деревьях, но рощица могла хоть малость скрыть пулеметчиков в предстоящем бою.