— Невзоров чай пил!..
— Что? Что? — не понял лейтенант.
— Соль подешевела — вот что! — Невзоров больше злился на себя. — Илюша! — переменил тон комбат. — Настраивайся напрямую. Я возвращаюсь на батарею.
Сказал, а поди высунься из окопа. Свинцом сдунет с земли. Пехота противника хоть и залегла, но продолжала поливать автоматным ливнем. Макаров опустил рог стереотрубы, оставив над бруствером лишь очко окуляра, рассматривал в упор лица немцев.
— Зажмурившись, гады, бьют! — поразился командир отделения разведки. — Ни разу не видел такого. Глянь, — предложил Макаров Васюкову, уступая место у прибора.
Тот не стал подходить к стереотрубе. Без опаски поднялся в рост, положил руки с автоматом на бруствер И... не успел коснуться плечом приклада. Полной горстью каленых пуль сыпанул ему под каску немецкий автоматчик, залегший метрах в сорока от НП. Васюков только и успел закрыть глаза руками. Будто от стыда закрыл их.
Положили Васюкова в укрытие, где уже лежал убитый вычислитель Хромушкин. Макаров выпросил у телефониста Кузькина последнюю гранату, посмотрел для верности в стереотрубу. Ему хотелось еще раз видеть жмуристую рожу немца. Но тот, как бык рогами, уперся каской в кочку, выжидая удачливую секунду. Разведчик, словно рысь, вымахнулся из окопа и метнул гранату. Сильно и точно. От бруствера зазвонистым рикошетом прошли над окопом ответные пули. Макарову сошел этот номер — лишь ремешок перешибло от бинокля да с плеча завернуло погон к подбородку. Зато когда он снова оказался в окопе, комбат обрушил на него гром брани:
— У Невзорова что, полк непочатый, что ли, — головы суете черт-те куда?! Храбрецы молочные, мать вашу так!..
Есть воля к жизни, но есть и воля к смерти. Макаров посчитал, что он должен умереть — и немедленно; из-за его же шутки погиб Васюков! Макаров не слышал ругани комбата. Вскинулся с автоматом над бруствером и, как железной вожжой, хлестанул длинной очередью по немцам. Диск опустел, автомат смолк. Макаров даже испугался, когда перестал слышать свой автомат. Телефонист подал автомат Васюкова, и Макаров за единую очередь опустошил и его. А когда пришел в себя, сокрушенно, чуть не плача, завопил:
— Что я наделал?! Что натворил?!
— Погоди, я наделаю тебе. Я натворю тебе еще, погоди! — грозился комбат, высматривая что-то в бинокль.
Из леса вырвался немецкий вездеход и прямиком пустился к своей пехоте — спасти или поддержать ее своим пулеметом. Атака захлебнулась, рукопашной не получилось. Лободинцы, хоть их и оставалось до счета по пальцам, из последних сил, смертно держали огонь. Автоматчики все чаще и чаще меняли диски, не заботясь о последнем запасе, стрелки из винтовок били реже. Над окопами лободинской роты, почудилось Невзорову, запела свою занудистую песню крикливая, необычная морзянка: автоматы прописывали тире, винтовки натыкивали точки. «Морзянка» рвалась на малые секунды, когда били из ПТР. Бронебойщики, не жалея патронов, тоже палили по пехоте противника, выбирая цели «посолиднее» — прошивали каски тех, кто лучше и дальше укрылся, хитрее берегся от огня автоматчиков и стрелков. Иногда казалось Невзорову, что в горячке пэтээровцы билидаже по мертвым: черт их разберет, затаился фриц иль молится уже на том свете.
Глава восьмая
Остатки пехоты противника, заметив свой вездеход, стали отползать назад, огрызаясь короткими очередями. Выйдя из полосы автоматного огня, немцы невеликой суетливой толпой побежали навстречу бронетранспортеру, чтоб уйти целехонькими из кромешного ада. Раненые тоже ползли к своему «спасителю», но бессильно и безнадежно.
Невзоров подсчитывал свое: два вездехода, как сказал Васюков, идут в основной колонне, один накрыт еще в лесу его батарейцами. Значит, на выручку немцам шел четвертый бронетранспортер — последний...
Автоматчики Лободина замолчали — далековато отошли немцы. Били одни стрелки из винтовок. Может, даже попусту жгли патроны — в толпе отступающих никто уже не падал. Пэтээровцы тоже смолкли, готовясь из всех оставшихся стволов ударить по бронетранспортеру, как только он сблизится с отступающими.
Вдруг совсем неожиданно сухо и зло застучал вездеходовский пулемет. Поначалу всем померещилось, будто он ударил по своим, чтоб заставить снова пойти в атаку. Толпа обреченных рассредоточилась, разделилась. Одна половина в безумстве продолжала бежать к машине, вторая, как бы нехотя, повернула опять к лободинской роте. Пулемет действительно строчил по своим, но лишь для острастки, беря то выше касок, то ниже сапог бегущих.
— Давай, фриц, жарь своих, а то патроны кончаются! — всплеснулся молоденький шаловливый голосок в окопах Лободина.