— Во, гад, своих не жалеет! — проговорил Макаров. Он поднял рог стереотрубы и наблюдал за вездеходом. — В самом деле ударил по своим, — поразился Макаров, сообщая комбату обстановку.
— А ты бы не ударил? — сорвалось с языка Невзорова.
Макаров, не поняв слов комбата, посмотрел в сторону бронебойщиков.
— Что ж молчат-то? Чай, недалеко вездеход-то. Он же покосит всех. Своих же...
У Макарова получилось так жалостливо, словно он говорил не о немцах, а о своих батарейцах.
Бронебойщики, будто послушались артиллерийского разведчика, ударили разом. Второй и третий раз ударили. Бронетранспортер остановился и перекинул огонь на окопы пэтээровцев. Но пулемет ударил неточно, хотя пули легли опасно близко. Лободинцы ответили более точным, хоть и недружным залпом из бронебоек. Пулемет захлебнулся, а скоро задымилась и сама машина. Немецкие пехотинцы ровно того и ждали: вновь сбились в кучку и побежали в свободном страхе. Но не к лесу, а повернули в сторону луговины, за которой уже ясно слышался гуд колонны заправщиков и танков.
Лободинцы как-то все разом прекратили огонь. Заступила тишь, пустая и муторная, какая всегда бывает после жестокого, на полный износ, боя. Солдаты не решались заговорить громко при убитых, еще лежащих рядом в окопах товарищах. Все к чему-то прислушивались. По неровным взвывам машин и натруженному реву танков угадывалось, что колонна шла нешибко, рывками, опасливо замирая на поворотах реки. Правый берег был круче левого, и он хорошо скрадывал колонну от глаз Невзорова. Комбат заторопился на батарею.
— Кузькин!
— Я.
— Макаров!
— Слушаю, товарищ капитан.
— Остаетесь с пехотой — для наблюдений и связи. В распоряжение командира роты остаетесь. Ясно?
— Ясно. Ясно... — в два голоса, но невесело ответили телефонист и разведчик.
Невзоров, теперь уже без всякой маскировки и осторожности, пошел к пехотному командиру.
Разговор их был недолгим.
— Герасимыч, иду на батарею, — как бы доложил Невзоров Лободину. — Тебя я попросил бы выдвинуться к окраине луга. Метрах в двухстах левее той окраины — ветлы. Видишь?
Лободин слушал и не слушал. Смотрел на Невзорова и не видел его. В глазах — одна черная тоска. Как только смолкла перестрелка, он обнаружил вдруг: нет его роты! Четверо бронебойщиков, с десяток стрелков да тройка умаявшихся до глухоты санитаров во главе с Ольгой — вот и все, что осталось от роты. Командиры взводов убиты. Два сержанта — командиры отделений да оставшийся еще в живых старшина были ранены. Они попросились остаться в строю и, сколько хватало сил, помогали ротному держать боевой порядок. Людей и боеприпасов оставалось в роте на самый малый бой.
— Видишь?! — чуть громче обычного повторил Невзоров.
Лободин очнулся, поднес к глазам бинокль и устало выдыхнул:
— Да, вижу. Понимаю, Григорий Никитич.
— Там, у ветел, будет выходить колонна. С танками не связывайся, пусть проходят. Их встретит батарея. Ты со своими молодцами, — Невзоров имел в виду бронебойщиков, — жги бензовозы, бей по цистернам — меньше патронов понадобится. Для связи со мной оставляю тебе разведчика и связиста. Ребята не подведут. Ну, бывай, капитан!
Невзоров нашел васюковского коня за ореховым кустом и покинул рубеж роты Лободина.
Чуть более часа длился бой. Около трех часов прошло с рассвета. Вчетверо убавился состав роты. Погиб расчет Марчука. Стонет тишина от солдатских ран. Устали батарейцы и стрелки. К командирам крадется тоска довременных утрат и потерь. А вся работа по ликвидации группы прорыва была еще впереди.
Капитан Лободин с остатками роты ушел на новое место засады. Потянулась за ним связь. Но окопы не опустели. В них докипала та жизнь, которая обычно заступает в не остывшие еще окопы после жаркого боя. Санитары (они же и стрелки) ушли с ротой на засаду. В окопах и в тесной медицинской землянке — ротном лазарете — оставались только раненые да санинструктор Ольга Улина. Кто был на ногах и мог действовать хоть одной рукой, прибирались на своей бывшей позиции: хоронили товарищей — наспех, как хватало сил; в бывшее укрытие комроты, где тоже лежали вповалку тяжелораненые, сносили искореженное оружие — автоматы, винтовки, ПТР. Эта земля снова стала своей, и всем хотелось вести себя на ней по-хозяйски...
На подходе к участку, где бились пехотинцы Лободина и артиллеристы Невзорова, должна уже быть вторая линия наступающих частей. Солдаты догадывались, что эти силы запаздывали потому, что надо было держать кольцо окруженной в Синяевке группировки танков и мехподразделений противника.