— Уморились, хлопцы? — спросил комбат, глядя на осунувшиеся закопченные лица солдат.
— Не-е... Нет... не... — нескладно загалдел расчет.
— Зачем врете? — прищурился комбат. — Невзорова не проведете.
— Так точно, товарищ капитан! — открыто признался один из огневиков.
— Что «так точно»? — комбат подошел к панораме и приложился к наглазнику.
— Вас не проведешь, товарищ капитан, — осмелел солдат.
Невзоров пошел ко второму орудию, но какой-то обрадованный вскрик телефониста остановил его:
— Пятый, к аппарату!
Комбат побежал к капониру связиста. И чуть было не грохнулся, зацепившись ногой за сошник. Солдаты заметили, что у командира шинель тоже осела мешком на плечах, да и ноги отчего-то не слушались его.
— «Генерал-то» наш, видать, сдавать стал, — кто-то из солдат невесело посмеялся над Невзоровым.
Расчет снова затих, обдавая себя кадильным облачком махорочного дыма. Каждый в свою волю взахлеб глотал едкое тепло цигарок, утешно запасаясь им впрок. Подул сбоку ветер, жидкий, сквозной, нехороший. Занудисто, как вьюга в избяной трубе, он загудел в жерлах орудий.
— Отверните стволы, не тошните душу, — попросили наводчиков. Те покрутили маховички поворотов, и ветер потерял голос. Потянуло степным безмолвием.
— Да пусть бы гудел, — с каким-то тихим желанием высказался один из наводчиков, вспомнив, наверное, родную избу, гудливую трубу над крышей, печку, привернутую лампу под потолком, крадучие бабкины сказки.
Бой начался вскоре после разговора Невзорова с командиром роты Лободиным. Первым вступил в него Лампасов со своим единственным орудием. На него прямо из-под ветел вышел танк и два бронетранспортера. Четыре танка, рассредоточившись, пошли к гребню увала, где засели батарейный наблюдатель и связист. Танки пошли с целью обеспечить для колонны заправщиков безопасный выход к дороге. Комбат приказал сняться и бежать на батарею наблюдателю и связисту, нитку связи оставить на месте — мотать некогда и опасно. Невзорову не хотелось, чтобы солдаты погибли без пользы. К тому же танки выходили на открытую позицию, и они виделись уже без бинокля.
Из роты передали, что бронебойщики тоже вступили в бой. Подожгли три автоцистерны.
Танки, шедшие к дороге, показались на гребне почти одновременно. На малые секунды они замерли, как перед парадом, — для ориентировки. Невзоров приказал пока молчать: далековато и прежде времени не хотелось обнаруживать себя.
— Эх, Сивашова бы сюда с Марчуком, — комбат поделился своей мыслью с лейтенантом Беляковым. — Они бы им сейчас дали парад.
Невзоров предпочитал открытый бой: все видно, никаких подвохов с флангов и тыла, сила — на силу, характер — на характер, воля — на волю.
Комбат прислушался к стрельбе первого орудия, с которым ушел комвзвода Лампасов.
— Зачастил что-то наш Егорыч. Наверняка мажет, растяпа, — Невзоров поддался волнению. — Пожжет снаряды, а потом пистолет к виску потянет...
Нет, любил все-таки комбат Невзоров крайности в выражениях. Лейтенант Беляков, чтоб хоть как-то отвести комбата от нехороших дум, проговорил, рассматривая танки в бинокль:
— Не пора ли, Григорий Никитич?
— У Невзорова Урал, что ли, на батарее или Тула? Жги-пали-вали не глядя — они накуют снарядов. Так, что ли?
И все-таки было «пора»!
Невзоров приказал ударить из обоих орудий по левому крайнему танку. Он подошел ближе других, на верный выстрел.
— Вот тебе и «пора», — тихо, но злобно выдыхнул комбат, когда увидел, что оба наводчика промахнулись. Но не стал мешать расчетам.
Орудия ударили во второй раз. Танк продолжал набирать скорость. И только с третьего залпа машина остановилась. Третий удар остановил и Невзорова, который ринулся было к орудию, готовый лично стать за панораму. Танк не загорелся, но уже не двигался и не мог стрелять.
— На четыре по шести — двадцать четыре, милый мой, — комбат вслух принялся считать снаряды. — А с чем дальше пойдет Невзоров? С плетками ездовых, да? — накинулся он на лейтенанта Белякова, будто тот во всем был виноват.
Второй танк задымился скоро, но также скоро он сумел пустить три прицельных снаряда и дать одну, но длинную, захлебистую очередь из пулемета. Этого было достаточно, чтоб остепенить пыл невзоровских орудий. Снаряды легли так близко, что потрясло огневиков. Были уже раненые, хотя они еще оставались у орудий. Тяжелее всех был ранен Леша Огарьков... Два оставшихся танка ударили с ходу и ушли назад, за гребень увала.
— Попробуй их теперь возьми! — сокрушался неудачей Невзоров. Он все-таки не утерпел, вышел из укрытия к орудиям. Это прибавило духа расчетам. Они ждали нового захода танков. Но где они теперь вынырнут — и бог не сказал бы...