Изловив Клашин взгляд, Васян бормочет, тыча пальцем в журнал. Удивленно, с сожалением бормочет:
— И ракеты, оказываетца, сгорают?.. Ох, мать-небушко!.. А на што уж какое железце-то ставят небось. Солнце, оно не подпустит к себе, сжарит, ково хошь спечет... Зря, выходит, имусчество кверьху пуляют...
Клаша по-девичьи хохочет. Васян слюнявит палец, перекидывает страницу, лезет бородой в следующую, но не читает, трясется в смехе в лад Клаше. Вскоре, покашливая, встает и идет смотреть плакаты на стенах. Таскается Васян от плаката к плакату, сапогами пол пробует. Доски усохли, между ними хоть пятерню суй. Заметно постерся пол, весь в мослаках от суков. Клаша своим делом занята, старик — своим. Все думает и думает он, как «откупить» у колхоза свой дом.
Не в первый вечер так обходит Васян свою бывшую избу, пяля глаза на плакаты, книги и Клашу. Обходит и мысленно прикидывает: какую цену «положит» председатель за дом, сбавит ли на ветхость его и старость самого Васяна?
Идти, однако, в правление с таким вопросом старик пока не решался. Помешал разлад с мужиками. Здороваться и то перестали, не то чтобы посидеть за рюмкой водки.
Ни в один, ни в другой раз, когда Васян приносил выводки, он уже не сумел никого зазвать на берег к костру. Тогда с еще пущей охотой зачастил в библиотеку. Книжек Васян теперь не просил, а так, с Клашей поговорить наведывался. Но засиживался допоздна. Выходили вместе. Клаша тушила свет и вешала замок. Вдвоем и по деревне шли, пока не свертывала Клаша к своей квартире.
— Эт как же, без сторожей, знать, обходитесь? — ошарашенно изумлялся Васян.
— Книжки, их что воровать. Я так даю, кому сколько надо, — простодушно отвечала Клаша.
В другой вечер иное закидывал старик:
— А пол у вас ремонту просит, дочка. — И мял сапогами изрядно подгнившие половицы.
— У нас, дедушка, сельсовет за этим делом смотрит‚— уже серьезнее отвечала Клаша и мечтательно добавляла: — Новую б нам с вами библиотеку построить...
— Вот и я об этом! — загорался Васян, словно давно ждал такого разговора. — Ведь раньше бревна не укупишь. А ноне тебе и кирпич и бетон — строй себе, разворачивай хоть дворец, не токмо пустяковую библиотеку...
В тот вечер сломался колхозный движок, и Клаша вынуждена была работать при керосиновой лампе. Она часто брала ее со своего столика и ходила между стеллажами, отыскивая нужную книжку. Васян злился на посетителей.
— Невтерпеж, что ли! Не могете в другой раз прийти? — бурчал он, косясь на людей. Переводил взгляд на библиотекаршу, на лампу — как неверно она держалась в руке — и думал несуразное: «Уронит Клашка лампу — быть огню. Тогда конец васянинским мукам...»
Но когда остались вдвоем с Клашей, снова размечтался Васян:
— Ты, дочка, требуй своего. Библиотеку тебе и вправду надобно новую... Бумагу строгую пиши. В район пиши, и в центр тоже. Там матерьялу казенного уйма сколько... А дом этот своего хозяина ждет.
Потерял Васян сон, желтел и сох на глазах после того, как председатель наотрез отказался даже разговаривать о доме. Бобылиха Стеха и та заметила перемену.
— Василич, случаем, не захворал ли, родимый? — осторожно заботилась бабка.
— Еще не вы-ыдумана такая болесть, штоб ко мне прилипла, — обидно косился Васян, лез в сапоги, накидывал ватник на плечи и шел на задворки. Оттуда, с огородной межи, таращил глаза на вздыбленную крышу библиотеки, на остаревшую липу возле нее.
Вышел как-то однажды, сел на межу и задумался на весь день. Сидел и курил трубку, жевал полыневую былку, мучился. Взгляд с каждым вздохом стыл и дичал больше.
Но как всполохнулся Васян, когда заметил в небесном разливе на горизонте кучку темных облаков! «Столкнулись бы, грозу послали б...» — смертно желал он. Как хлопотливому землепашцу, захотелось Васяну дождя. Заметались, подобно вспышкам на горизонте, нахлынувшие мысли. «На ночку бы зарядил, милай!» — молил Васян о дожде, задрав бороду к небу.
До самого вечера не мог уйти старик с межи. Учуял все-таки: закатная сукровица сменилась иссиня-черной застью туч — быть грому! В избу забежал на минутку, сунул нож за голенище, на случай мешок прихватил, будто за выводком собрался, и вновь на задворки. Там и досиделся в утайке до сумерек. Когда загустели они, вечернюю затишь колыхнул набежавший с косогора ветер. Притянул за собой он и тучи с горизонта. Раньше обычного пала наконец тьма на деревню.