Все это Пашка узнал от нее и от бабушки. И еще ему было известно, что, когда мать пришла с фронта, в деревне начали звать ее «Фронтовихой», а его, Пашку, когда он родился, — «Трофеем». В селе ведь у всех прозвища.
Когда мать плакала, Пашке казалось, что она оплакивает каждое разоренное им гнездо, каждую птицу, подбитую из рогатки, что слезы льются за любой синяк, посаженный ему драчунами, за яблоко, украденное в чужом саду... Зимой Пашку еле-еле вытащили из проруби. Прошлым летом он спалил омет колхозной соломы. Может, не он и виноват — картошку пекло много ребят, а вину свалили на Трофея.
Майское солнце нещадно пекло спину. Пашка поежился. Помятые тетрадки за пазухой липли к телу, мешали. На деревне тихо — все в поле. Он сел на сыроватую еще обочину дороги, разулся. Ботинки перекинул через плечо, козырек кепки сдвинул на затылок — ударился к дому, аж пятки загорелись.
Переведя дух у калитки, робко вошел в сад. Там бело: осыпалась черемуха. Пашка поглядел на цветочный снежок и пожалел: мать так любит черемуху, а она облетела.
— Трофей, Трофей!
Пашке откликаться не хотелось. Звали Бузуй, Репей и Чижик — одноклассники.
— Айда на Локну! Тракторы там, на переправе... Целых пять штук... В краске еще — блестят все! — перебивая друг друга, затараторили ребята.
В деревне давно ждали новые тракторы. Пашка не однажды слышал об этом от матери. Сам Егор Егорович, колхозный председатель, обещал выделить огородной бригаде один из тракторов на подъем залежи у берега.
«Вот обрадуется!» — повеселел Пашка. Он забросил тетрадки с ботинками на крыльцо к дремавшему там Лохмачу. Тот поморгал на вольное солнышко старческими глазами и снова улегся, подобрав тетрадки под себя.
Пока ребята бежали, тракторы уже пересекли луг и подходили к слободе. Скоро они остановились у крайней избы, растянувшись цепочкой по дороге. Из домов, с поля, с огородов собрались люди. Они топтались возле машин переговаривались. Наталья, одинокая бабенка, угощая трактористов молоком из кринки, шутила:
— Вы, как бычата с худой фермы, с причмоком...
— Славное твое молочко! — ухмыльнулся болышеносый тракторист в майке, утирая едва отросшие усы.
— Не мое, а коровье, милок. А вы коль насовсем пригнали эти штуки, — она кивнула на тракторы, — и сами оставайтесь в колхозе. Мужиков у нас нехватка.
— Наталья, она в точку говорит, — вступил в разговор дед Семен, конюх первой бригады. — Без ваших рук они нам и задарма не нужны.
Хитровато засматривая в глаза трактористов, старик поздоровался с каждым за руку.
Бузуй тем временем забрался в кабину трактора и — за рычаги: туда, сюда — здорово! У Пашки даже под сердцем заныло. Но только было оперся он коленками о гусеницу, как кто-то больно ожег его ноги хворостиной. Второй удар пришелся повыше — аж зачесалось. Соскочив, он увидел перед собой тракториста. В правой руке тот держал лозиновый прут, левой у него не было вовсе — пустой рукав за поясом.
— А ну, марш отсюда, дьяволята настырные! — закричал тракторист. Сердитый, глазами водит, как хворостиной хлещет. Пашка, ежась от боли, затеребил назади штаны. Заплакать или бежать?
— Трофей, Пашуха, тикай! Сам Егор Егорыч идет! — завопил Бузуй, выпрыгивая из кабины.
К однорукому трактористу подошла Пашкина мать. Пашка стреканул было вслед за Бузуем в луг, но, заслышав голос матери, остановился.
— Силач чертов! Он твой, что ты его бьешь-то?
Пашка видел, как мать вырвала у тракториста прут и, изломав его, швырнула в придорожную канаву.
— Выкручу вот последнюю-то, будешь знать, кого трогать, — не унималась мать.
— Смотри, милок, и носа утереть нечем будет, — засмеялась на крыльце Наталья.
Пашка слышал, как что-то сердитое сказал матери председатель, и та отошла, утирая пыльным фартуком глаза...
Немного погодя, Пашка со своими друзьями лежал в теплой, еще невысокой луговой траве и слушал частый сухой перестук ранних кузнечиков. Слушал и смотрел то на тракторы, то на толпу, искал глазами мать и думал в тревоге: «Не даст ей теперь Егор Егорыч трактор. Опять я виноват».
Но вот разошлись по своим делам колхозники, потянулись на бригадный стан тракторы. Бузуй догнал последний и, устроившись на прицепном крюке, довольный, помахал друзьям вымазанной в масле рукой. Петьку-Репея скоро позвала сестра искать пропавшего телка. Чижик ушел ловить пескарей. Пашка остался один и долго думал обо всем свалившемся на его голову за нынешний день. Домой отправился, когда начала холодеть трава и в прибрежных кустах, готовясь к добыче, истошно зыкнула хищная птица.