Мать с работы еще не вернулась. Видно, задержалась в правлении на наряде. Бабка заставила Пашку хорошенько вымыть ноги, накормила и отправила спать, постелила ему в сарае на охапке старого сена.
Долго не шел сон. За плетневой перегородкой, устало вздыхая, жевала корова. В закуте возилась старая овца, отбиваясь от надоедливых ягнят. Где-то в камнях стены затянул свою сиротливую песню сверчок... В дыру соломенной крыши, разворошенной, должно быть, соседским котом, Пашка увидел, как ночная темень стала наваливаться на сарай. В ней, словно тополиная пушинка, закачалась неяркая майская звездочка...
Крепок сон на воле. Если бы не горластый петух, спать бы да спать еще Пашке... За околицей послышался натужный скрип журавля, стук ведер, девичий говор. Утро. Бабка убирала скотину.
— Донюшка, стой, стой, милушка... Стой же, дуреха! — то ласкала, то журила она корову, прилаживаясь подоить ее. Вот струйки молока туго забили в дно подойника. Запахло молочным теплом.
В сарай заглянула мать.
— За лошадью-то малого пошли!
Услыхав ее голос, Пашка глубже зарылся в сено.
— Ботинки где-то опять посеял...
Мать вздохнула и вышла, тихо прикрыв за собой воротину. В щель, что в стене, было видно, как она побежала по проулку, догоняя свою бригаду.
— Ба, а ба, куда лошадь-то?
— Поди, басурман этакий, глянь лучше, как Лохмач ботинки твои разделал...
После завтрака Пашка вьюном вертелся возле бабки, допытываясь о лошади. И вот новость: оказывается, они с бабушкой будут теперь возить в поле обед трактористам.
Конюх дед Семен не такой уж добрый, каким казался раньше Пашке. Старик еле согласился доверить ему лошадь. Долго чесал свою рыжую с сединой бородку, чертыхался на Пашкину бабку и мать. Но дал.
— Иди, обратывай Хромого. На лугу он. — Дед нехотя подал уздечку. — Путо оставишь там — уши оборву!
Не думал Пашка, что ему дадут старого серого мерина. Слышал он, что конь этот, когда через деревню проходил фронт, раненным забежал на колхозную конюшню. Дед Семен приютил его, вылечил. И до сей поры жалеет его, работает на нем только сам, редко доверяет другим. И вот тебе: своего любимца и вдруг ему, Пашке. Щеки запылали от радости. Схватил уздечку и — на луг.
— Погоди! — остановил дед. — Не послухается он тебя так.
Сдернул с Пашки кепку, зашел в фуражирку и насыпал в нее овса.
— С морды подходи, тихонько посвисти, — наставлял дед.
Хромой гоготнул даже, почуяв овес. Послушно поддался. Пашка накинул обороть, нагнулся распутать мерина. Тот нежно хватнул теплыми губами за рубашку, озеленив ее травяным соком.
В полдень Пашка с бабушкой уже были в поле. На черном бархате клина майских паров в крайней борозде отдыхали разгоряченные тракторы. Возле них — трактористы. Одни сидели кругом и ожидали обед, другие умывались. Пашка покосился на безрукого, которому помогала бабка, поливая из корца, что-то приговаривала. В сердце ворохнулась вчерашняя обида.
— С одной-то, должно, трудно? — ласково спрашивала бабушка. — Трактор, он ведь вон какая агромадина. Поди справься с ней.
— Ничего, мамаша, обхожусь, — лодочкой подставляя руку под струйку воды, тихо говорил тракторист.
— С войны, знать?
— Да.
— Мои-то на ней все четверо полегли, зять пятый... — Старуха потянула к глазам передник. Пашка подбежал, взял у нее корец и, хмурясь, стал поливать трактористу. Бабушка засеменила к телеге, где под чистым холстинным полотном стояла посуда с горячим обедом.
— Больно вчера попало-то, а? — с улыбкой спросил безрукий.
— Не-е, — Пашка шмыгнул носом. Вылил последнюю воду прямо из ведра на крепкую загорелую шею тракториста и подал полотенце.
— Как зовут-то тебя?
— Пашка.
— Ну вот и познакомились. А меня Андреем. Учишься?
— Чудно! — Заслоняя кепкой солнце от глаз, Пашка глянул в лицо тракториста. — Кто ж сейчас учится? Каникулы ведь... Правда, меня... Пашка надел кепку и стал смотреть на свои босые ноги.
— Что тебя?
— Не перевели. По арифметике на осень оставили.
— Э-э, брат, так ты считать, выходит, не умеешь? — Андрей положил мокрое полотенце на плечо Пашки.
— Да я лучше Бузуя считаю. До самой тыщи умею...
— Ну-ка, сколько вот этих штучек? — Андрей, пока Пашкина бабушка готовилась кормить трактористов, заставил пересчитать траки на гусенице.