Полдень. Нещадно жгло добела раскаленное солнце. Умаялась, притихла Локна. Понуро дремали кусты над водой, умолк вечный шептун-камыш. Птицы и те притаились в гнездах. Лишь неугомонные кузнечики тянули свою бесконечную трескотню да тракторы без устали бороздили поле.
С полей на короткий отдых шли люди. Проходя мимо огородов, Пашка услышал голос матери:
— Кончай полоть, бабоньки! Обед!
С узелками в руках Пашка шагал по тропке, что проходила на краю перелеска, петляя меж запыленных кустов, и видел, как огородницы, переговариваясь, заспешили ко дворам — подоить коров, накормить ребят и мужиков. Мать не пошла с ними, а побрела в другую сторону, туда, где одиноко тарахтел трактор дяди Андрея. Туда шел и Пашка. Лодка сегодня оказалась занятой, и пришлось идти пешком.
— Надо поглядеть, как он там землицу готовит нам, — не замечая Пашки, как-то между прочим, бросила мать товаркам.
— Надо, конечно, присматривать, — послышалось в ответ. Ничего не сказав больше, огородницы поглядели вслед Анне, уходившей под изволок к берегу. Лишь Наталья, самая шумная из всех, крикнула ей вдогонку: — Да пусть поглубже пашет-то, мужик он молодой! — и почему-то расхохоталась.
Мать свернула на тропинку, по которой шел Пашка. Ему пришлось замедлить шаг, чтобы не нагнать ее. Она шла не спеша, теребя уголок выгоревшей на солнце косынки. О чем она думала, идя к дяде Андрею? Чем он еще рассердил ее? Пашке не догадаться. Не узнать ему, что в это время в материнской памяти, одна за другой, мелькали картины ее нескладной жизни... «А как ее устроить во второй раз, если первой отдано все — сердце, любовь, молодость?» И только приблизившийся трактор сбил мысли, перепутал их. Анна заторопилась и скоро была уже на участке. Пашка остался на конце перелеска, не смея показаться ей на глаза. Ему-то все видно — и ладно. Он опустил узелки наземь, поправил задачник за поясом, сел на пенек под калиновым кустом и стал глядеть.
Перейдя пашню, мать остановилась у свежей борозды, парившей на солнце, и посмотрела на уходивший от нее трактор. Вгрызаясь плугом в затравенелую, спящую залежь, он грузно двигался вперед. По берегу перекатывался его натруженный рокот — единственный звук в полуденной тишине. Мать стояла неподвижно, пока трактор не повернул обратно. Теперь он шел быстрее. Когда он был уже близко, мать как-то засуетилась: сломала высохшую прошлогоднюю полынинку и стала мерить глубину борозды. Шагах в тридцати трактор стал и заглох. Усталый и пыльный Андрей вылез из кабины и подошел к матери.
— О глубине тревожитесь, товарищ бригадир? Не такой я, чтоб на обман идти! — Дядя Андрей сказал это громким голосом, каким разговаривал со своими товарищами. И Пашка с удивлением заметил, что мать как-то смутилась. Она даже поздоровалась первой.
— Здравствуй! — негромко ответил тракторист. Он присел на корточки и тоже померил четвертью стенку борозды. — Как заказано, так и будет.
— Вы что ж остановились-то? — Анна, видно, пыталась переменить разговор.
— Да так... передохнуть, — с заминкой произнес Андрей, поднимая былинку, изломанную Анной. — Без прицепщика не везде доглядишь. На выемках, может, и мелковато получается.
Мать молча окинула взглядом свой участок. В полверсты шириной, он тянулся по берегу Локны до самого леса. Распашной клин со всех сторон теснил еще не тронутую часть залежи. С каждой новой бороздой ее полоска становилась уже и короче. Обессилевшим луговым разливом стлалась по ней перестоявшая трава. Высунувшись из нее, замерли цветы: и свежие, и увядшие. Но все они, кажется Пашке, повернулись своими головками к лесу и вот-вот сорвутся и побегут через темную ленту роспаши, чтобы там, в кустах перелеска, затеряться, уберечься от плуга. Мать тоже смотрела на эти цветы. А дядя Андрей, как заметил Пашка, смотрел на другие цветы, на те, что на косынке, которую держала мать.
— Ну, слеглась матушка, — проговорила Анна, нагнулась, взяла комок земли и стала давить его в руках.
— Ничего, — только и ответил Андрей, подойдя ближе к Анне. Он посмотрел ей в глаза и совсем без надобности поправил завернувшееся плечико сарафана, не замечая того, что на тесемке и на загорелом плече оставил следы испачканных в масле пальцев. Мать вдруг заторопилась, стала прощаться. Выйдя на тропинку и пройдя шагов двадцать, обернулась и крикнула Андрею:
— Вам обед несут!
«Видно, заметила!» — подумал Пашка и вышел из-за куста.
— Я просил, чтоб попозже... жарко сейчас...
Но мать не слышала его. По-девичьи шустро она бежала не по дороге, а прямо по траве, озорно сшибая застарелые головки ромашек и кукольника...